Кокон Кастанеды
Шрифт:
– Гениальная, – нескромно заметила Барышева. – Я один раз в школьной постановке Царевну-лягушку играла и так от этой сказки проперлась! А что, если нам эту сказочку в нашем сценарии по-новому обыграть и взять на пару часиков в прокате арбалет?.. Получится этакий ремейк с феминистским уклоном. – Лиза вопросительно посмотрела на Варвару и запрыгала от нетерпения на месте. – Ну? – поторопила она Варю с ответом.
– Хм… Я, конечно, не феминистка, но идея мне нравится. Только… для усиления драматизма в сценарии предлагаю взять в прокате три арбалета, – подмигнула ей Варвара. – Одна я участвовать в этом безобразии не собираюсь.
Лиза на секунду смешалась, растерянно глядя на свою подопечную. Она-то замуж выходить не планировала, но что не сделаешь ради счастья Варьки!
– А, ладно,
С каждым днем Лиза чувствовала, что всей душой привязывается к Варваре и начинает болеть за нее всерьез, а не потому, что этого требует отведенная ей режиссером в игре роль. Счастья Варваре она желала искренне, и сценарий вдруг отошел куда-то на задний план. У Лизы никогда не было близких подруг, отношения с девочками не складывались, Муська – единственный, кому она могла доверять и открыться полностью. Теперь волею случая в ее жизни появилась Варвара, и Лизе вдруг стало страшно, что правда когда-нибудь выплывет наружу и закончится их дружба. Варвара не простит, когда узнает, что Лиза манипулировала ею, как марионеткой, ради достижения своей цели. Не простит.
– Лиз, все будет хорошо, не волнуйся, – погладила ее по плечу Варя, решив, что она переживает из-за будущего рискованного мероприятия.
– Да, – очнулась Лиза и широко улыбнулась. – Все будет не просто хорошо, а супер! Осталось уговорить Муську.
Романова долго уговаривать не пришлось, сумасшедшую идею дам он поддержал не задумываясь и тут же помчался в прокат, договориться о трех арбалетах. Притаранив арбалеты в номер, Муська вновь унесся на улицу и долго бродил под окнами пансионата, прищурив один глаз и явно прикидывая, на чей бы балкон засандалить свою благоухающую ароматом «Armani Mania» стрелу Амура. Вернулся Муська в романтическом настроении и завалился на кровать с мечтательной улыбкой на лице. Посовещавшись, решили операцию под кодовым названием «Царевич Лягух» начать ровно в полночь. Осталось дождаться ночи. Варвара, чтобы протянуть время, уселась за ноутбук, строчить сценарий. Лиза маялась, слоняясь из комнаты в комнату: в душе ее бушевала тьма противоречивых чувств – и страх, и азарт, и радость, и легкий налет грусти. Наконец Лизе надоело болтаться без дела, решив заняться чем-нибудь полезным, она вытряхнула из дорожной сумки на кровать все туалеты и задумалась, какой из нарядов лучше подойдет для свидания с судьбой.
Глава 2
Двадцать пятый кадр
Москва ударила по затылку шумом и суетой, словно молотом. Придавила и чуть не сбила с ног. Поток машин, мигающие светофоры, высокие здания, широкие улицы. Вокруг были люди, много людей, разноцветная гудящая толпа, река человеческих тел и незнакомых лиц. Голова раскалывалась, шумела, как Ниагарский водопад, шум мешал думать, мешал сосредоточиться. Он почувствовал, что вязнет в болоте, и лишь теплая ручка Настены, которую он держал в ладони, помогала ему не утонуть.
До Москвы они добрались на трех попутках. Первые два водителя попались отзывчивые, сочувствовали бедственному положению сирот, правда, щедрых спонсорских взносов для несчастных беспризорников после Колиной проповеди о культурных традициях меценатства в России они так и не сделали, но зато довезли с комфортом. С последним шофером раздолбленной «восьмерки» не повезло. Николай сразу почувствовал неладное, водитель поглядывал на них с подозрением всю дорогу, а когда доставил их до центра города, как обещал, заблокировал двери и заорал, что сразу их раскусил, назвал Колю переодетой цыганкой, начал угрожать сдать их милиции и затребовал деньги за проезд. Пришлось раскошелиться и отдать последнее, чтобы товарищ успокоился. Получив вожделенные бумажки, водила выпустил их из автомобиля и уехал, осыпав на прощание нецензурной бранью. Настена на инцидент отреагировала философским молчанием. Реакция на Москву, где она никогда в жизни не была, у девочки тоже была довольно глубокомысленная.
– Шибко народу в столице много. Как же они здесь живут, бедняги? Бегут куда-то все, несутся как
– Почему вонюче? – рассмеялся Николай, застонал и схватился за голову: смеяться было больно.
– Машины пердят вовсю, вот почему, – объяснила Настена.
– Мы с тобой тоже не ванильным зефиром пахнем, – заметил Коля, повел носом и скривился: – Прямо-таки наслаждение свежестью.
– Вы руки шибко кверху не подымайте, тогда вроде не особливо и воняет, – посоветовала Настя. – А если вовсе не шевелиться, а на месте стоять, то совсем не пахнет, – сообщила она о своем наблюдении и вздохнула. – Ох… Мост хрустальный над рекой какой прекрасный! Я почти такой же в мультике про Ульянку, которая хуже керосину, видала. И флажки разноцветные, выстроенные кружочком, с закорючкой рядом, тоже хороши.
– Это не закорючка, а композиция Оливье Старебеля «Похищение Европы», – сообщил Николай и замер.
Неужели к нему память возвращается?! Иначе откуда он знает Оливье Старебеля? Возможно, он когда-то уже здесь был? Коля изо всех сил напряг память, внимательно озираясь по сторонам. Белое здание Киевского вокзала, площадь, набережная, мост, торговый центр, гостиница… Все это он уже видел когда-то. Все, кроме торгового центра. Фамилия у него русская, значит, он, возможно, живет в Москве. «Вспоминай, вспоминай, вспоминай!» – хлопнул себя по лбу Николай Владимирович. «Eletto! Devi farlo in ogni caso!» – отчетливо выплыло из тумана мозга. – Господи, что же это такое? Что же делать? Что?!»
Взгляд скользнул по яркому рекламному щиту: «5 дней на все про все». Коля перевел взгляд на следующие рекламные баннеры: «Семейные воспоминания бесценны», «Встречайтесь в нашем клубе», «Дверь в будущее открыта – «Кантри Парк»!»
– Дверь в будущее, – прошептал Николай, сердце его учащенно забилось в груди, дыхание перехватило. – Дверь в будущее открыта. Настя, нам надо туда – в будущее. – Коля ткнул пальцем в один из рекламных баннеров, руки у него тряслись. – Обязательно надо туда! Настя, нам надо туда! – закричал он.
– Тихо! Дядя милиционер уже на нас смотрит. – Настя потянула его за руку в подземный переход. Он безропотно подчинился, поплелся за Настеной.
Через весь переход тянулся ряд маленьких магазинчиков с разной всячиной. Настя прилипла к стеклу одного из них, на витрине были выставлены бесчисленные безделушки из стекла, дешевая бижутерия и косметика.
Женщина, вздохнул Николай Владимирович и вдруг неожиданно оказался у палатки с пирожками и слойками, метрах в двадцати от Настены. Забыв о времени, втягивая в себя носом божественный аромат горячей сдобы, Николай Владимирович гипнотизировал витрину до тех пор, пока Настя не дернула его за рукав.
– Я пить хочу, – сообщила она.
– А я выпить, – сообщил Николай.
– Ни на то, ни на другое не хватает, – расстроилась девочка, продемонстрировав ему ладошку, на которой сиротливо лежали два рубля и несколько десятикопеечных монет.
– Надо бы еды и денег раздобыть, – задумчиво сказал Николай Владимирович, покосившись на нищего, сидевшего на полу в переходе.
Мужичонка в темных очках с опухшим, красным от постоянных пьянок лицом монотонно стучал палкой по жестяной банке и клянчил деньги на операцию от слепоты. На минуту зажмурившись, Чуйков живописно вообразил себя рядом с нищим, но тут же с ужасом отмахнулся от этой идеи. Лучше он от голода сдохнет, но милостыню просить не станет. Никогда и ни за что! В двух шагах от слепого дремали две лохматые грязные псины дворянской породы. Псины были местные и к мужику отношения никакого не имели, просто прилегли вздремнуть. У носа одной из собак лежала целая сосиска, даже не надкусанная. Около другой псины валялась на куске газеты котлета. Вот собаки, возмутился Николай Владимирович. Люди голодают, понимаешь, а они лежат, понимаешь! Мелькнула мысль, пока собаки спят, сосиску с котлетой у них конфисковать. Николай Владимирович даже сделал пару шагов в сторону псин, но тут воображение его нарисовало жуткую кровавую картину: он протягивает руку к сосиске, и острые собачьи зубы отгрызают ему эту самую руку по локоть. Рука была дороже сосиски, поэтому второй вариант тоже не нашел у Николая одобрения.