Когда Шива уснёт

Валерина Ирина

Шав, не успевшая ответить, досадливо поморщилась и перевела взгляд на Кира. Глаза её, потемневшие из-за расширившихся зрачков, выражали тревогу, но голос звучал сдержанно:

— Что ж, ты сам слышал. Пора.

Кир не понял, когда успел шагнуть ей навстречу и принять в раскрытые объятия. Она прижала его к себе — отчаянно, словно навсегда прощаясь, и сразу же отстранилась.

— Всё будет хорошо. Всё получится. Ты, главное, помни — мы тебя любим. Мы все в тебя верим. И ждём. Сколько бы лет тебе ни понадобилось, чтобы найти дорогу домой — ждём и любим.

— И я… люблю вас.

Голос его дрогнул. Шав, бормоча: «Соринка в глаз попала», прошлась пальцами по кончикам ресниц, старательно убирая несуществующий мусор. Кир, изо всех сил старающийся сохранить

невозмутимость, сделал вид, что поверил.

Чуть позже, в сутолоке и нервозности последних приготовлений, именно этот момент — Шав, трогательно скрывающая слёзы, — вставал перед глазами снова и снова. Возможно, этим самым он пытался хоть немного притормозить невероятно разогнавшееся время, которое готовилось сорваться в яму неизвестности, увлекая его за собой.

Страха не было. Было просто холодно и тоскливо. Вокруг него, лишь на первый взгляд хаотично, перемещался человеческий муравейник, но Кир, закутанный в термоплед и усаженный в кресло подальше от общей суеты, уже не принадлежал ни к одному из сообществ. Под пледом, который вскоре предстояло сбросить, он был наг и бос, как в первые минуты рождения. Внутри себя — слеп и почти пуст, только дерево мягко шелестело во тьме что-то успокоительное. Но темнота не пугала: вот-вот техники дадут отмашку — и вспыхнет слепящий свет Сферы, который не оставит полутонов и оттенков. Потом не останется и звуков: включатся люци-излучатели, преобразующие привычное физическое пространство в пределах Сферы в поле бесконечного множества вероятностей, из которых Кир без права на ошибку должен будет выбрать свою.

Руки слегка подрагивали. Реакции обострились. Обилие света и цветов раздражало, и он зажмурился, но скрыться не удалось. Мир внезапно пророс нитями множества запахов, они переплетались в тончайшую, но прочную сеть и, как паучьи нити — незадачливых букашек, улавливали в себя информацию. С каждым вдохом Кира полнили образы, раздробленные, как части узоров калейдоскопа, он не успевал собирать целое из обломков, а их становилось всё больше.

…мимо прошёл техник…

Больше…

…остро… луково… пахнет страхом…

Больше…

…боится умереть…

Хватит.

…боится умереть прямо сейчас…

Хватит…

…боится его, Кира!..

Хватит!

Новая волна.

…много…

…чужие… много…

…видят угрозой//боятся/хотят выжить/готовы поверить/надеются…

…жарко… много красного…

…душно… чужой… уходи…

…уходи/уходи/уходи…

…приторно…

…терпко…

Терпимо.

…иди!.. иди!!.

Пора.

— Кир, пора!

Уже не имело значения, кто это сказал. Вокруг засуетились люди, но в их спешке присутствовала чётко выверенная целесообразность.

Он встал — медленно, ощущая себя будто во сне. Сделал шаг. Другой. Плед плавно взмыл вверх, тягуче шевельнул уголками и застыл в воздухе клетчатой кляксой. Каждое движение давалось Киру через значительное усилие, он словно продавливал себя через внезапно загустевшее пространство. Тем более удивительны ему были зазвучавшие со всех сторон возгласы изумления — правда, они почему-то тоже будто бы растянулись, и от этого понять их удавалось не сразу.

— …чтоооо тыыы деееелаааееешшшь… пооогооодиии… неее таааак быыыстроооо…

Кто-то смутно знакомый вязко водил руками перед лицом. Зачем? Остановить хотел? С дороги!

Хард отлетел в сторону, не успев осознать, откуда пришёлся мощный толчок в плечо. Приложился спиной прилично, аж дыхание занялось, но сразу же вскочил на ноги: Кир невероятно ускорился и расстояние до Сферы — надо сказать, немалое — одолел в доли секунды. Желающих его остановить больше не нашлось.

Кир стоял у входа в Сферу, полностью обнажённый и уже лишённый стыда. Да и чего ему было стыдиться, совершенному — молодому, полному сил?

Уже не человек, ещё не бог поднял руку и сказал — низко, рокочуще:

— Да будет Свет.

И стал Свет.

Он сделал шаг — и стал светом.

Глава 7

«Муха» издохла практически

сразу, как и предсказывал Хард, поэтому кроме яркой вспышки света, ничего передать не успела. Впрочем, не факт, что передала бы что-то ещё, даже если бы выдержала невероятной мощности излучение. Максимум через полминуты после ярчайшего всполоха в Сферу были запущены зонды-разведчики, вернувшиеся вскоре ни с чем. Кира в Сфере не оказалось. Расширенные поиски тоже ни к чему не привели — он пропал бесследно. Аналитики разводили руками, обещали предоставить рабочие гипотезы после тщательной обработки информации; Ламд теребил козлиную бородку и от комментариев отказывался. Хард впервые был вынужден признать поражение. На фоне всеобщего недоумения спокойствие Шав выглядело по крайней мере странно, но он уже привык к её многочисленным тайнам и недомолвкам, поэтому предпочёл счесть такое поведение благоприятным знаком. Тем более что других проблем хватало: разворошенное осиное гнездо Совета уже вовсю гудело, пытаясь заглушить тихий — пока тихий — ропот недовольства обычных элоимов, внезапно узнавших, что мир, который элитарные правители представляли им безопасным и справедливо устроенным, таковым никогда не являлся. Терять драгоценных отпрысков, нежданно-негаданно оказавшихся одарёнными больше родителей, или же самолично пополнять ряды изгоев по причине излишне благоприятного стечения генов никто не хотел. Недовольство подогревали и давно собираемые претензии к роскошному образу жизни элиты. В спокойные времена это могло бы копиться веками, благо, инструменты для сброса пара имелись, но сработал фактор внезапности, раскол в обществе уже произошёл, и черта его ширилась на глазах.

Хард понимал, что трущобы находятся под прицелом, и массовых обысков следует ожидать в ближайшее время. Но, будучи неплохим стратегом, возлагал определённые надежды на внутренние проблемы противника, которые Совет будет вынужден решать в первую очередь. Собственно, не ошибся — никаких карательных операций к населению трущоб применено не было. Функционалы, особо не буйствуя, прошлись по верхам, то бишь по внешнему кольцу, замели кучу нарков и прочих разменных, жалеть о которых было некому, да и незачем, и на том и затихли. Хард похвалил себя за предусмотрительность: ещё в самом начале организации подполья ему хватило ума не отказываться от предложения опасного, но сулящего защиту высоких покровителей. Да, не вся деятельность подполья была нацелена на противодействие существующей системе. На многочисленных плантациях внутреннего кольца, в надёжно укрытых теплицах, выращивалась транс-трава, которую потом переправляли по давно отлаженным каналам… Эээ… Кому надо, тому и переправляли. В вопросах соблюдения коммерческой тайны Хард был принципиален. У него не единожды возникали горячие споры с Орсом, который испытывал глубокое презрение к демиургам. Понятно, что у руководителя СБ были на то причины — кому, как не ему, бывшему инспектору телепортов, знать истинное лицо элиты? Но избыточная порядочность, по мнению Харда, делу только мешала. Противозаконно? Конечно. И что с того? Зато у подпольщиков имелись средства для развития — в том числе и собственных научных лабораторий. Взять те же люци-излучатели — усовершенствованная модель, у демиургов, поди, чуток попозже появилась? Так-то вот. Пусть творящие дальше дерутся, подполье ждать умеет и своего не упустит. Разобраться бы ещё, куда эта бомба ходячая пропала, и можно дальше с оптимизмом смотреть в будущее.

Кир горел бесконечно долго.

Едва успели включиться люци-излучатели, и пространство Сферы сперва дрогнуло, а потом поплыло, растворяясь в нестерпимом беспощадном свете, времени не стало. Кир было замешкался, но волна света уже катила на него девятым валом.

И он сделал шаг.

Свет вонзился в него мириадами жарких жал, преобразуя и безвозвратно меняя, но в горниле боли, в которое обрушился Кир, не осталось места для сожалений. Он плавился, как руда, подчиняясь воле того, что было изначально и никогда не мыслило. Бесполезно просить о милости то, что можно только принять. Если хочешь выжить в огне — стань огнём.