Когда Шива уснёт

Валерина Ирина

Вслед за этим на кучу хлама с истошным воплем спикировало нечто грязно-рыжее и донельзя пушистое.

Существо, в котором Кир после некоторых сомнений признал крупную белку, сразу же после «мягкой» посадки уселось и принялось суетливо обирать роскошный хвост, демонстративно не обращая на визави никакого внимания.

Вытащив из шерсти последнюю несуществующую соринку, зверюга резким толчком перемахнула разделяющее их расстояние и приземлилась возле ноги Кира, едва не оцарапав кожу внушительными когтями задних лап. Эффектно себя обозначив, наглая животина приосанилась и заявила:

— Йолупень [20] .

Родовое имя, между прочим. Начнёшь ржать — укушу.

В доказательство своей готовности защищать наследное имя гордый зверь ощерил ряд острых мелких зубов и воинственно заверещал.

Кир поднял руки:

— Сдаюсь, сдаюсь!

Хотя смеяться хотелось, и очень. В самом деле, положение смешнее некуда: сидеть в чём мать родила посреди фиолетового луга, под багровой умирающей звездой и вести беседы с полоумной белкой… белком… а-а, шед его знает, как правильно, пусть будет белк, но что зверь полоумный — факт!

20

Ёлупень — белорус. — олух.

Белк громко застрекотал и молниеносным прыжком перенёсся на ствол дерева. Зацепился за кору острым когтями и в мгновение ока скрылся в листве. Зашуршал, затрещал ветками. На голову посыпались кора и сухие листья. Кир, отряхиваясь, пробурчал:

— Что, опять прятки?

Но Йолупень уже резво бежал вниз, зажав в зубах обломанную ветку, густо усеянную листьями и буроватыми, почти созревшими желудями.

Впрыгнул на левое плечо, не церемонясь с когтями, конечно же, ощутимо ободрал, но на шипение Кира внимания не обратил. Всучил ветку, не снисходя до объяснений, потом чинно расположился, немилосердно когтя спину, простёр вперёд лапу и торжественно провозгласил:

— Фанфа-ары!!!

В тот же момент на Кира обрушился оглушительный рёв труб. Они как будто и воспроизводили какую-то мелодию, но разобрать её в этом немилосердном грохоте не представлялось возможным. По счастью, Йолупень сразу же дал отмашку, завершая дикий туш.

Воцарилась тишина. Белк издал короткий скрип, словно бы откашлялся, после чего заговорил:

— Короче, так, цц. Щас буду тебя мировой славой, тцц, прельщать, готовься.

Кир расхохотался.

Йолупень аж подпрыгнул от возмущения. При приземлении снова впился когтями и заверещал:

— Ц-ц-ц-ц! Чё ты ржёшь, ц, ц, как подорванный? Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, а? Смотри сюда, умник! — С этими словами белк вцепился в один из желудей и аккуратно, стараясь не повредить плодоножки остальных орехов, сорвал бурый продолговатый плод. Резким движением когтя вскрыл тугую глянцевую оболочку, зачем-то понюхал и осторожно поднёс Киру. — Включай давай детализацццию свою. — Похоже, его подклинивало на этом звуке.

Кир поднёс жёлудь к глазам.

Посмотрел.

И увидел.

Йолупень заговорил, нервно дёргая хвостом:

— Вирги. Полиморфны, способны существовать в трёх средах, но в идеале предпочитают водную. Забавный мирок, цц. Философы,

поэты. Писса-а-а!!. — Взвизгнув, белк нырнул подмышку и вгрызся в нерасторопную блоху. Встряхнулся, вспомнив, что находится при исполнении, и продолжил: — Писатели. Вилами по воде, понятно, но всё же. Им нужен бог. Всего лишь сошедший бог. Не творец, не чудотворец, не податель благ — только красивая идея, объект безусловной любви и поклонения. Ну, и объект вдохновения заодно. Напрягать просьбами, цц, не будут. Подумай.

Кир не думал, просто смотрел. Понимание мира пришло сразу — всеобъемлющее, подразумевающее принятие в себя каждого.

Белк, приняв отстранённый и задумчивый вид, принялся вещать, слегка подвывая на гласных и плавно жестикулируя лапкой:

— Планета-океан, уютный подводный мир, где юные вирги играют штормами, поднимая волны, равные зимарским горам; где восемь спутников цвета сапфира чередой проходят по ночному небосклону, и в их свете целые стаи виргов отдыхают, покачиваясь на поверхности водной глади; беседуют о звёздах, о том, что когда-нибудь оттуда, со звёзд, придёт великий Вирг, который поднимет твердыню над океанским простором и призовёт их в свой дворец на Суше. Молодые вирги считают это мифом, но религиозные устои крепки.

Тут Йолупень сделал паузу и прикрыл когтистой пястью жёлудь.

— Как видишь, здесь, как и везде, ожидают мессию. Тебе эта роль по вкусу? И по зубам? — Он обнажил мелкие зубки в ехидной улыбке.

Кир неопределённо пожал плечами. Водный мир ему приглянулся, но мессианство… или же вечность в скучной роли ручного бога… Нет. Он помотал головой.

Белк досадливо цокнул и отшвырнул жёлудь в траву:

— На нет и суда нет. Туда виргам и дорога.

Уже не церемонясь, оторвал первый попавшийся жёлудь, взодрал оболочку, небрежно сунул в руки.

— Вот, попроще будет. Илаги. Отпускной мирок. Тццццц! — Бедолага опять сорвался.

Кир согнал с губ неуместную улыбку и сосредоточенно вгляделся в новый мир. Он оказался красивым и гармонично устроенным. Зелёная планета, отдалённо похожая на Зимар. Цивилизация, далёкая от урбанистической. Деревья, деревья, деревья, мелкие водоёмы, редкие поляны. И на одной из них — праздник. Подобием цветов распускается на ветках приручённый огонь, который не может никого обжечь; помост, где под завораживающую музыку танцуют илаги, чем-то неуловимым — длинными конечностями, тонкими ли телами или же общим угловатым изяществом — похожие на стрекоз. Все они молоды, их тела гибки, движения изящны. Живое олицетворение вечной красоты. И… совсем нет стариков?..

— Они до смерти остаются молодыми, — ответил Йолупень на незаданный вопрос, — живут очень долго, до последнего дня сохраняя силу и желания. А в утро смерти уходят далеко в лес, умирают без боли и переходят в подземный мир, к корням. Они кормят собой свой Лес. Это мир юности. Мир-праздник. Ты идеально подойдёшь на роль верховного божества. Тебя будут прославлять и превозносить, купать во всеобщей любви и обожании. Как тебе идея?

— Никак. Не нужно. — Кир вернул жёлудь, сожалея лишь о том, что этот мир повторит судьбу предшествующего. Жалко их было почему-то…