Когда Шива уснёт
Шрифт:
Свет был везде, и в нём играли дети.
— Ну ядна, на, азьми, тойка бойсе не уяни! Он зе мок язьбиться!
Рыжеволосая малышка, пребывающая в чудесном возрасте всё на свете отрицающей трёхлетки, сидела в позе лотоса и тянула пухлую ручонку к русоволосому мальчику, серьёзно глядящему на неё тёмно-вишнёвыми глазами. Немного поразмыслив, он подался вперёд, подставляя ладошки, сведённые «ковшиком». Девочка расцвела в победоносной улыбке и разжала пальчики.
Глаза малышки заблестели, она прерывисто вдохнула, но брат, взяв её за руку, проговорил:
— Не плать. Так нузьно. Пусь тут пока побудет. Выластем спелва, а потом лазбелёмся, сто делять.
Эви рассмеялась — тихо-тихо, чтобы никого не потревожить, и открыла глаза: навстречу надёжным рукам отца, навстречу молочной неге матери, навстречу жизни.
А в это время (точнее, в его отсутствие), сидя у корней дуба, крона которого терялась в облаках, Шивайни смотрел на багровую звезду. Она всё так же, как и целую вечность назад, истекала плазмой и никак не могла умереть. Смерть — слишком большая роскошь в мире вечного покоя. За что ей выпало такое мрачное воплощение, он не знал. Да и какая разница? У каждого свой путь в Свет.
В ветвях зашуршало, потом вниз посыпался мелкий сор, и два быстрых прочерка — сероватый и буро-рыжий — молниеносно проскочили по стволу, вереща пронзительно и возбуждённо. Шивайни провёл их взглядом и ухмыльнулся — не иначе, скоро стоит ждать пополнения в йолупневом семействе. Парочка продолжила резвиться где-то в кроне, ничуть не смущаясь постороннего. Шивайни отряхнулся от древесного мусора и медленно поднялся на ноги. Пора, пожалуй…
Он шёл не торопясь, потому что знал, что не может опоздать. Всё, что должно, уже случилось — и ещё не раз случится вновь. Так было, так есть, так будет. Когда уходят боги — просыпаются люди.
Трава поначалу расступалась, но потом поняла, зачем он пришёл, и принялась ласкаться к босым ногам. Вскоре она едва слышно запела что-то тягучее, на одной ноте, и принялась плести шёлковые сети, но Шивайни мягко оттолкнул первые нити «колыбели». Чуть позже, не торопи…
Он стянул с себя длинную белую рубаху, наслаждаясь ощущением скользящего по телу шёлка, но, едва сняв, без сожалений отшвырнул
Жёлудь он посадил здесь же, на поле вечного сна. Что ж, старый дуб намекнул более чем прозрачно. Всему своё время. Прорастёт когда-нибудь.
Вторая находка озадачила его куда больше. Он долго читал, морща лоб от усилий и бормоча себе под нос полузабытые слова чужого языка — одного из бесчисленных множеств, которые сам и создавал когда-то.
Времени нет. Солнце светит. Земля летит. В тёмных галактиках зреют чужие дети. В рай силурийский спускается трилобит. Ветер. Ветер безумеет. Шива танцует твист, звёзды грохочут в полосках тигровой шкуры, знаком змеи замыкается квадратура, юзом на свет продирается василиск. Тонны песка заметают мои следы. Я летописец дней, что упали с дуба. В этом сценарии прожито столько дублей, что умирать логичнее молодым, но… Времени нет, солнце светит, трава растёт, дети рождаются, пчёлы приносят мёд — этот период пока не дошёл до края плоской Земли. Я пишу, ничего не зная. «Котики» вербы цветут, вытесняя вайю. Шива танцует с ветром лихой фокстрот.Шивайни грустно усмехнулся, вглядываясь в угловатый росчерк подписи. Та-ли… Смешная девочка. Живая.
Нет, танцевать он не будет. Не в этот раз.
Трава приняла не сразу — похоже, обиделась, что недавно отбросил. Но быстро простила, потянулась доверчиво, принялась плести ажурную сеть, запела, уговаривая, упокаивая, убаюкивая…
Он закрыл глаза и уснул, как жил, — с иронической улыбкой.