Когда приходит ответ
Шрифт:
Малевич сравнивал обе схемы — старую и новую, ползая, как полагается, кончиком карандаша по контактам и соединениям, анализируя действие отдельных цепей, отдельных элементов. И что же он обнаружил? Новая схема, его научная схема, оказывается, опрокидывает старую, утвержденную, типовую, официально признанную. Новая схема гораздо надежнее.
— В первом приближении, — поспешил добавить Малевич. Сдвинув рядышком обе схемы, он уже показывал Мартьянову деликатно мизинчиком:
— Прошу обратить внимание сюда и сюда.
По новой схеме тот же запуск мотора можно осуществить с меньшим количеством контактов.
— Это не всё… — произнес он заговорщически и опять зачем-то оглянулся. — Защитные свойства! — предупреждающе поднял он палец.
Вновь должен был Мартьянов следить за его беспокойным мизинчиком, быстро скачущим по чертежу.
— Смотрите в старой схеме. Предположим, обрыв в цепи, нарушение контакта на одной из ступенек ускорения. А запуск не прекращается. Мотор взвивается как ужаленный. Или здесь… Предположим, опять нарушение контакта. Мотор гонит сразу без всяких ступенек.
Малевич смотрит испытующе на Мартьянова. Мартьянов смотрит на Малевича.
— Свечка? — Свечка.
— Коллектор?
— Коллектор.
Им обоим совершенно ясно, «чем это пахнет».
Сквозь грохот работы огромного цеха раздается вдруг резкий щелчок. Взвывает. Бьет сильное пламя. И все это там, за цеховой отгородкой, в «дежурке», где стоят моторы, вращающие валки прокатного стана, где распределительные щиты и шкафчики реле и где дежурный следит по приборам за исправностью электрохозяйства. Пламя бьет ослепительной радугой, то чисто белой, то густо-фиолетовой. (Глаза, глаза!) Пахнет гарью, паленой резиной. «Коллектор горит!» — кричит в телефон дежурный и кидается к щитам выключать. Если моментально не выключить, мотор начинает «качать». Дергают валки в клети стана, дергают полосы раскаленного металла. А вся-то махина — сотни тонн, и каждый ее толчок все равно что удар землетрясения… Словом, ЧП на языке производственников.
Разумеется, как и во всякой порядочной схеме, особые цепи защиты также произведут выключение. Но ЧП уже произошло. Мотор-то успел взвиться свечкой.
— У меня по схеме это не угрожает, — сказал Малевич с таким видом, будто совершил какой-то ужасный проступок. — Прошу убедиться. Вот эта комбинация соединений. Икс, умноженный на икс-два, затем икс-три на икс-четыре. Это очень важно для структуры цепи. Получаются повторяющиеся связи. Вот они. Каждый из элементов может включиться только через предыдущий, и никак иначе. И если на предыдущей ступени разгона произойдет что-нибудь не так, то включения на следующую ступень не будет. Мотор не взмоет сразу свечкой. Гарантия! — с тихой гордостью добавил он. — В старой схеме гарантии нет, — еще тише сказал он.
Да, там до такого соединения не додумались, что вывел он с помощью алгебры. Эти самые повторяющиеся связи.
— Ну и отлично! — воскликнул Мартьянов. — Я могу включить в свою диссертацию, как вы здорово поправили старую схему. Прекрасный случай в пользу теории.
У него уже был такой раздел: примеры применения новой методики. Тамара Белковская — в некоторых системах коммунального хозяйства. Ростовцев — в экспериментальных устройствах автоматической связи. Еще путейский
— Но как же так? — забеспокоился Малевич. — У нас еще никто не знает в отделе, что я позволил себе. Я еще не докладывал.
— А-а, по начальству! Так ваш полководец должен быть только доволен, — сказал Мартьянов, вспоминая начальника отдела, его голос. — Такое эффектное решение под его крылом!
— Доволен? — склонил голову набок Малевич, как бы вслушиваясь в значение необычного слова.
3
— Ну, кажется, все? — взглянул Мартьянов вопросительно на Наташу.
Она по-хозяйски оглядела большой обеденный стол. Все в порядке, все разложено как нужно. Все шесть экземпляров диссертации. Отпечатанные, подшитые, переплетенные. Все шесть с приложениями схем, чертежей, таблиц. Целый магазин.
И все это подбирали, подкладывали, нумеровали, вклеивали оттиски, вписывали каллиграфическим почерком формулы внимательные, аккуратные, тщательно ухоженные руки Наташи. Деликатная процедура, к которой не всегда даже подпускался сам автор. Цвет переплета также был ее заботой. Она выбрала фисташковый. На робкие протесты Мартьянова было авторитетно сказано:
— Ты не понимаешь, какое имеет значение для твоей теории, когда приятно взять в руки.
Теперь все — подтвердил ее хозяйский кивок. И они оба, встретившись взглядами, невольно молча опустились на стулья, как делают иногда перед дальней дорогой.
Есть что вспомнить перед этой горкой фисташковых кирпичей на столе. Пятьсот с лишним страниц в каждом из них. И за каждым разделом, за каждой страницей… О, сколько всего стоит! Его жизни, их совместной жизни, его «сражений»…
На переплете белый четырехугольник, обведенный, тушью. С ним тоже немало связано: какое же дать название? «Научные основы проектирования», «Анализ и синтез схем», «Структурная методика»… — по-всякому варьировал он.
Но когда все было сведено в эти пятьсот страниц, расставлено по порядку, когда была освещена история вопроса, изложены основные законы и принципы, выведены теоремы, способы, приемы, развернут веер всевозможных примеров и сравнений, когда был приложен в конце перечень основных формул, приведена не очень богатая, но с большим трудом извлеченная из редких источников библиография и даже дана попытка установить более научную релейную терминологию, — когда все это оказалось перед ним в таком полном, внушительном виде, он вдруг ясно понял, увидел, что же он, собственно, сотворил. Что это такое, что лежит сейчас перед ним, в этих переплетах, дело его рук? Теория. Научная теория. Вот что это такое.
Не отдельные наброски и положения, не случайно удачные мысли и догадки и не просто рабочая методика, а цельная, последовательно разработанная теория. Именно теория, как это ни громко звучит.
Он так и решил написать на белом прямоугольничке на переплете: «Теория релейных структур».
— Надо отметить! — прервала Наташа минуту молчания. Она всегда рада чем-нибудь помочь, но еще больше рада что-нибудь отметить.
— А что отметить? — спросил он.
— Как — что? Не прикидывайся. С окончанием!