Когда приходит ответ
Шрифт:
Но кого он еще видит? Вот уж не гадал. Прямо против него глядело ему в упор худое, желтоватое лицо с тонкими поджатыми губами. Схемист! Тот самый релейный чародей, что дважды отверг мартьяновскую попытку завлечь его методикой. И он тоже тут. Действительно, сбор всех частей.
А Вадим? Здесь ли он, Вадим Карпенко? Или он не успел его разглядеть? А Вадим мог бы… Но сейчас было не до этих переживаний.
Не было только еще третьего оппонента. Директор уже не раз переглянулся с Копыловым. Пора бы начинать. Где же третий оппонент?
Но в эту последнюю минуту стоявшие в дверях расступились
Она шла, низенькая женщина, такого простого, как бы домашнего вида, в простых очках в черной «бабушкиной» оправе, гладко, по-простому причесанная, с собранным на затылке узелком, с заметно пробивающейся сединкой, — шла по проходу к столу ученого совета, чтобы занять свое место оппонента. И в ее облике, и в ее походке было столько неторопливого спокойствия и столько простого достоинства, что зал окончательно притих и молча провожал ее взглядами. Хотя очень немногие знали, кто же это такая и что вместе с этой маленькой женщиной в «бабушкиных» Очках вступила сюда, в логово технических наук, сама госпожа философия.
Директор поднялся с председательского кресла, постучал для порядка карандашиком по графину и произнес торжественно стереотипную фразу:
— Позвольте заседание ученого совета считать открытым.
Кроме первой вступительной фразы, много раз повторенной дома и твердо заученной, чтобы сразу же не споткнуться и взять правильный разгон, Мартьянову не надо было ни затверживать своего доклада, ни заглядывать во время речи в конспект. Слишком все у него сидело вот тут… Наоборот, лишь бы не увлечься! И не слишком распространиться сверх жесткого регламента, который отводится на защиту.
И все-таки директор дважды спрашивал его со всей вежливостью:
— Простите, много ли вам еще нужно?
И Мартьянов дважды быстро отвечал: — Еще немножко.
И говорил еще почти столько же. Когда же еще соберется перед ним такая аудитория, перед которой он может развернуть веер новой теории? Он говорил как соискатель ученой степени, но то и дело в нем прорывался пропагандист. «Овладеть умами…»
Он был настолько тверд в том, что говорил, что мог даже позволить себе следить иногда за залом. Что там происходит?
Ого! — заметил он вскоре же, как начал доклад. В зале появился еще один гость. Член-корреспондент Флакс. Известный математик, специалист по нелинейным уравнениям. Известный, между прочим, и тем, что любит появляться неожиданно на защитах, где касается что-нибудь математики, и задавать вопросы. Такие же острые, как и его бледное острое лицо с выпирающим подбородком. Немало соискателей всяких степеней поеживалось при всем честном народе под лезвием его математической беспощадности. Держись, Мартьянов!
Видел, как прямо там, в ряду, схемист слушает его, поджимая тонкие губы, будто пытаясь пережевывать то, что говорит он, Мартьянов.
В сторону Баскина он старался не смотреть.
Мартьянов закончил. И зал похлопал, как принято по законам вежливости.
Вопросы? У кого вопросы?
Конечно, вопрос нашелся тотчас же у члена-корреспондента Флакса. Зачем же он иначе приехал! Уважаемый соискатель применяет везде аппарат алгебры логики.
И он мог выложить кое-что в ответ на вопрос уважаемого члена-корреспондента. Они поговорили сейчас друг с другом на эту тему на таком языке, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих, кроме них двоих да еще профессора Анны Борисовны, мог уследить по-настоящему, о чем речь. Во всяком случае, ученый инженер не уступил здесь ученому математику.
— Я получил полное удовольствие от ответа уважаемого соискателя! — четко, поблескивая глазами, произнес гроза всех диссертантов.
«Пронесло!»
— У кого еще вопросы?
— Я желал бы! — раздался громкий голос. Баскин приподнялся, не глядя на Мартьянова, обращаясь как бы к столу ученого совета:
— Я желал бы спросить… — Многозначительная пауза. — Читал ли автор диссертации не только буржуазных сочинителей этой самой логики, но и наших классиков?
Все повернули головы: что же ответит Мартьянов?
Он стоял молча среди своих развешанных таблиц и формул. Даже сквозь загар было видно, как залило краской его лицо. Что ж он медлит? Или сейчас сорвется и наговорит бог знает что? От такого вопроса трудно не сорваться. Копылов придал себе строгое выражение. Но Мартьянов овладел собой и ответил вполне в рамках положенной официальности:
— Если вы внимательно читали диссертацию, то могли убедиться, что классические работы Порецкого и Жегалкина легли в основу предлагаемой теории. Может быть, вы имеете в виду еще кого-нибудь, говоря о наших классиках алгебры логики?
— Я имею в виду совсем другое. О чем и скажу!.. — грозно пообещал Баскин и сел.
Вот он, первый камешек! То ли еще впереди! Аудитория дышала ожиданием. И не вопросы, и не выступления официальных оппонентов вызывали сейчас это ожидание. Что скажут оппоненты, было уже примерно известно. На то и представляются заранее письменные рецензии.
Хотя профессор Анна Борисовна после вопроса Баскина сочла нужным подчеркнуть:
— В обсуждаемой диссертации основные принципы математической логики весьма убедительно реализованы в очень важной технической области.
Официальный оппонент должен всегда выступать с бесстрастностью судьи.
Все ждали другого. Все ждали, когда председатель объявит начало общей дискуссии. В дискуссии все проявляется. И каждый может бросить свой камень, как пророчил Мартьянов.
Наконец общая дискуссия. И зал опять услышал голос Баскина, еще более суровый и осуждающий. Зал услышал слова: