Когда наступит ночь
Шрифт:
– Вообще-то они могут и отказаться, у них и без того дел по горло. И еще одно – его на учет поставить придется. Сейчас за наркотики привлекают.
Куда привлекают – объяснять не потребовалось. Старушка вдруг вспомнила, что помощник ее – из тех самых «органов», которые будут ставить на учет бесценного Павлика. Это сразу же добавило сил – и громкости. Голос бабки стал совсем знакомым:
– А ты сейчас что, при исполнении? Как людей среди ночи будить или по девкам шастать – вы тут как тут! Сами разберемся, он никому не мешает! А заявления не дождетесь! – похоже, старушке было не
– А если я сейчас наряд вызову?
– Ирку свою вызови! Она вчера еще с каким-то хахалем умотала! Что, думаешь, ты один к ней ходишь?!
Рука сама дотянулась до ворота засаленного халата. Сгребла, подтянула к лицу.
– С каким хахалем? Что ты несешь?
– Вот сами с ней и разбирайтесь, вот и будет тебе чем заняться!
– Некогда мне, бабуся. Совсем некогда, – свободная рука нырнула под куртку, вытащила «макаров». Поднес дуло к расширившимся, помутневшим глазам. Щелкнул предохранителем. – Ну так что, будем сотрудничать со следствием – или по законам чрезвычайного положения?
– Какое положение?… – старушка попробовала вырваться, но как-то вяло. Мешала не столько рука на вороте, сколько ствол возле глаз.
– Вот это самое, – дуло переместилось ближе к лбу. Мутные глаза тут же сошлись около переносицы. Нехорошо так с пожилыми людьми обращаться. Непорядочно. Даже мерзко. Но иногда приходится. Научили. Спасибо горячим южным бабушкам, полосовашим молодых солдатиков бритвами и угощавшим лепешками с крысиной отравой. – Печать на лоб поставить?
Или и так документ убедительный?
– Сынок… – просипела бабка. – Ты только… Я со зла сказала насчет хахалей…
– Так что с Ириной? Кто за ней приехал? Когда? На чем?
– Вчера под вечер. Лифт уже не работал, топали они сильно.
А я не спала, Павлушку ждала, он вечно за полночь где-то гуляет. Двое их было – парень и девчонка, я слышала, как они говорили в подъезде, а потом из окна посмотрела, как в машину садились. Может, и еще кто в машине был, я-то не знаю.
– Ирина сама шла? Или вели?
– Сама, даже говорили о чем-то. И в машину сама села.
только в последний момент словно передумала – тут ей девчонка что-то сказала и рукой на плечо как надавила. Она и села, Ирина твоя. Неужто что случилось? – перепугалась старушка. – Она с ними вроде нормально разговаривала, не кричала, не звала никого…
– Машина какая была?
– Вот не знаю. Не разбираюсь я в них. Белая какая-то, новая.
– Понятно. И на этом спасибо, – Александр отпустил ворот, но пистолет убирать не стал. – Пойду-ка я наверх. Спасибо, бабушка. Вы извините, что так пришлось. Да, и еще – внука в эти дни хоть в туалете заприте, но из дома не выпускайте. Если все наладится – попрошу наших спецов, попробуем неофициально разобраться.
– А что с Ириной-то? Украли? – старые глаза начали разгораться. Любопытство, конечно же, не порок. Особенно если вокруг происходит такое, что не во всяком сериале увидишь.
– Вот сейчас я это и буду выяснять.
– Поня-а-атно. Ну, ни пуха, ни пера.
– К черту!
И старуха действительно пошла к черту. Точнее, к той нечисти, которая обосновалась в ее квартире.
Никого в квартире не было. Ни Ирины, ни засады. Записки тоже нигде не видно. Что дальше делать – совершенно не ясно. Оставалось два выхода – вламываться и пытаться найти объяснение внутри или сидеть на ступеньках и надеяться на озарение. Впрочем, можно было сделать сначала одно, а потом другое.
«Иришка мне голову отрежет этим ножом, – подумал Александр, протягивая руку к ботинку. – Ну и ладно. Найдется – сам шею подставлю. Только бы нашлась».
Дверь была не стальная, но добротная. И открывалась наружу – пинком не выбьешь. Да и косяки в этих домах сделали металлическими, на страх взломщикам. Впрочем, у тех
инструмент получше: этот замок за полминуты вскрыли бы. Но нету инструмента, а грохотать выстрелами не хотелось.
Хорошо, хоть клинок крепкий. И в рукоятке кое-что припрятано, под круглой завинчивающейся крышкой. Минут десять пришлось повозиться, но все-таки дверь открылась. Почти без ущерба – по крайней мере, можно будет потом починить.
Непохоже, чтобы отсюда кого-то уводили насильно. Скорее наоборот – сидели на кухне, пили чай: три чашки так и остались невымытыми. Рядом с ними на блюдце лежали засохшие ломти хлеба и кружочки колбасы. Александр прошелся по пустой квартире. Все как обычно. В меру аккуратно, в меру вверх дном – творческий беспорядок, так сказать. Все вещи на своих местах. Значит, поездка не была неожиданной – поспешные сборы всегда оставляют определенные следы. Как и обыск, кстати.
Впрочем, точно так же можно предположить и другое. Ирина планировала быстро вернуться, наверняка к утру или вообще через часок – поэтому ни сборов, ни записки. Мало ли что? Подруга заболела, знакомый из другого города приехал, с родителями неладно… На ревность сил не было. Да и не похоже это на нее – «хахаля» себе заводить. Тем более ехать к нему, когда в городе намечается черт знает что…
Черти – это уже похуже. Еще хуже – компания, которая с ними знается. Самая страшная мысль упрямо билась в голове, словно хотела выскочить и стать свершившимся, прошедшим и настоящим. «Сладкая парочка», Костя с лысым Витьком, были только одной из шустрых команд. Вторая вполне могла заняться и фигурами поменьше Олега и Натаныча. По старому мафиозному закону: бывший свой хуже любого врага. Потому что бывший. Дисциплину подрывает, знает много. Опять-таки заложница из нее хорошая получилась бы. В любом случае на ее поиски нужно будет кого-то направлять, а это уже отвлекает и ослабляет противника.
И ведь ничего не поделаешь, придется принять эту игру вместе с правилами. Какой там у Ильи номер?
– Дежурный по штабу слушает! – рявкнуло в трубке. Вот
же… Хотя, если подумать, то все правильно. Там сейчас
самый настоящий штаб. Все по уставу.
– Это Шатунов. С Олегом Алексеевичем связаться можно?
– Погоди, Саш, сейчас, – только теперь узнал голос.
Далеко Мишка пойдет – командирский тон такой, что чуть мембране не козырнул. Хорошо хоть со своими говорит по-человечески. Александр усмехнулся собственной мысли: устав как основа Древнего Языка, все, что сверх него – от людей.