Когда наступит ночь
Шрифт:
– Без этого никак? – в старушке боролись страх за внука и бережливость хозяйки. Внук победил. – Тогда ломайте. Сейчас топор принесу.
– Зачем нам топор? И-эх! – вся накопившаяся за день злость собралась в каблуке. От удара двери о стену что-то упало с полки. Под ногой звякнули остатки то ли задвижки, то ли чего-то подобного.
Павлик был жив. Павлику было не то чтобы хорошо, но явно лучше, чем мужику в подъезде. Лет шестнадцать было Павлику, никак не меньше. Чем это ты так обдолбился, парень? Дымком от тебя не пахнет, перегаром –
Бабкины причитания начали раздражать. Куда ты раньше смотрела! Впрочем, старики к таким делам никак не привыкнут. Для них вершиной добровольного сумасшествия остается литр самогона. Александр потрепал паренька по щекам – никакой реакции. Похлопал сильнее – какое-то невнятное лепетание. Уже какой-то эффект есть. Посильнее, что ли, приложиться?
– Что с ним? Заболел, что ли? Ой, сегодня что творится, что творится… За что это на нас такое?!
– Да нет, не заболел. По крайней мере, не сейчас и не этой болезнью. Ну-ка еще посмотрим… – закатать рукав оказалось не так уж просто. Павлик начал приходить в себя и слабо отбиваться. Пока еще слабо. – Ого!
Следов от уколов не было. Зато были розовые черточки – сеткой. Много. Свежие и не очень. Любил парень себе руку полосовать, когда сильно нервничал. Еще и «анархия», кроме всего прочего – криво вырезанная по коже буква «А» в круге. Ну и хрен бы с ней, с «анархией», не в ней дело. Самое интересное – скромная татуировочка: крест с двумя перекладинами, вырастающий из «восьмерки» – символа бесконечности.
«Кошкодав». Любитель, сопляк, но не одиночка. Одиночке
такими символами не перед кем хвастаться, да и не надо ему этого.
– Ну-ка, парень, вставай! Давай, давай, хватит валяться! Ночью спать будешь!
– Ночь… – неожиданно внятно сказал лежащий. – Ночь – это класс… Счас пойдем…
– Пойдем, пойдем, – согласился Александр. И вдруг по какому-то наитию добавил: – Хозяин ждет.
– Хозяин! – глаза парнишки распахнулись. – Хозяин пришел! Тогда мы им всем… – он не договорил, снова закрыл глаза. – Счас пойду… Надо идти…
– Куда идти, помнишь? – Александр сдерживал себя. Спокойно надо, спокойно. Не давить. Не спешить. Тогда все сам скажет.
– На-а гору… Когда соберется круг и придет хозяин… Ужас бросит на колени… Только избранные и достойные…
И тут вмешалась бабушка. Протиснулась, затрясла внука:
– Павлик, Павлик, поднимайся! Да что ж ты такое несешь! Вставай, Павел!
Парнишка молчал. Заснул? Нет, по дыханию не похоже. Мать твою перетак, бабуся! Нашла время… Впрочем, что ей объяснять? Она права. По-своему и по-человечески. Ну что ж, чем богаты, тем и рады.
Тем временем что-то мягко толкнуло Александра. Сначала он не обратил внимания. Толчок повторился. Бабка задела? Нет. Еще один толчок.
Защита. Полузабытая, ослабевшая, почти не активная. Как в таком состоянии Александр
Над лежащим Павликом верхнее зрение видело серый, копощащийся мешок, время от времени выбрасывавший щупальца и пытавшийся дотянуться до Александра. Ого! А если вот так?! Над согнувшейся старушечьей спиной Александр сплел пальцы, развернул ладони от себя. Старый, проверенный прием. Красный шарик мелькнул и впился в серую массу.
Бесполезно. Разряд исчез, как в болоте, только мешок заколыхался быстрее. Вот же сучий блин, как ослаб! На большее сейчас явно не хватит сил. Но и оставлять эту гадость не годится. Где, интересно, парень подцепил нежить?
А может быть, и не подцепил. Не исключено, что прицепили. Причем не так давно – мешок еще не успел оформиться ни в карикатурное подобие своего подопечного, ни набрать достаточно сил и полностью подчинить паренька. К счастью. Иначе воевать пришлось бы по-другому, не только на «невидимом фронте».
Серая амеба вновь попробовала дотянуться, да так, что Александр еле устоял на ногах. Разозлился всерьез, выбросил из головы все лишние мысли. Ну, воевать так воевать! Как тебе вот это понравится?!
Голубая лента, скользнувшая с ладони и захлестнувшая серое пятно, совсем не понравилась. Ни потусторонней амебе, ни ее человеку. Павлик задергался на кровати, захрипел. Александр попробовал стянуть петлю. Парень закричал – тоскливо, отчаянно, с подвыванием. Забился в судорогах – бабушку, пытающуюся его удержать, бросало из стороны в сторону и наконец кинуло на колени.
– Па-а-авлик! Па-а-а-авлик! – старушка обернулась, посмотрела безумными глазами. – Ну что ты стоишь! Он же умира-а-ет!!!
– Не умрет, – Александру пришлось отпустить серую тварь. Тело на кровати тут же обмякло. Парень с трудом, с хрипом и бульканьем втягивал в себя воздух, словно пил его и не мог напиться. – По крайней мере, в ближайшее время. Но помощь ему понадобится.
– Скажите, что с ним? – старушка снова вцепилась в пятнистый рукав. Ну что ей отвечать? Что внук у нее – одержимый? В глаза плюнет, а за глаза – позовет подруг и начнет брызгать святой водой, пришептывая полузабытые и переиначенные молитвы и заговоры. Или еще что-нибудь наподобие устроит. Остается сказать половину правды.
– Наркотики. Скорее всего, чего-то наглотался.
Как ни странно, бабушку это успокоило.
– И что ж теперь с ним делать, с паскудным?… – как все-таки меняет человека привычное слово! Все потребляют – вот и мой тоже… – Из дому не выпускать – не могу, все равно уйдет. В отца пошел – тот спился, и этот туда же, а нам с Ниной расхлебывай. Нина – это дочка моя, на работе она, – поспешила с объяснениями старушка. – И так никакой жизни нет, цены взлетели, в городе каратин ввели, а тут еще этот… Может, «скорую» вызвать?