Когда боги спят
Шрифт:
В крепости, воздвигнутой еще при Киаксаре руками урартян, взятых в плен во время похода этого воинственного царя Мидии в пределы Урарту, текла повседневная мирная жизнь, словно в ней не произошло ничего необычного, достойного внимания людей. А открытые ворота, когда к ним подъехал со своим небольшим отрядом Губар, въезжала с невыносимым скрипом тяжелогруженная, запряженная двумя онаграми, повозка; по грубоплетенной, в кровавых пятнах рогожке, прикрывающей две коровьи туши, ползали крупные, с зеленым отливом, мухи. На крепостной стене, выложенной из массивных каменных блоков, удлиненными
Начальник крепости, мидиец, сухопарый старик, сидел на корточках перед входом в жилые покои и гибкой хворостиной почесывал за ухом огромного пса. Голова собаки лежала на вытянутых передних лапах, глаза животного были закрыты от удовольствия. Губар знал, что гордый старик никогда, даже ради приличия, не встанет и не пойдет ему навстречу. Даже сейчас, заведомо предупрежденный часовыми, ветеран Астиага делал вид, что не замечает Губара, и поэтому смотритель царского дворца сам направил своего коня в его сторону.
Между ними не было личной вражды, как об этом мог бы подумать посторонний наблюдатель. Отчуждение и взаимное пренебрежение возникло между магами и воинским сословием Мидии еще тогда, когда состарившийся Астиаг непомерно возвысил и приблизил к себе магов, только им доверив все значительные должности во дворце и державе, в ущерб остальным великим Мидии. Это была вражда, поражденная глухой завистью и взаимным недоверием не между отдельными людьми, а между различными слоями рабовладельческого общества.
– Мир и благоволение богов тебе, Артембар!
– приветствовал спешившийся Губар начальника крепости. Заслышав голос мага, пес приподнял голову и недовольно заворчал, обнажив свои крупные, желтые клыки.
– Мир и тебе, хитроумный Губар, - ответил Артембар, не отрываясь от своего занятия. Успокоенный продолжавшейся лаской и спокойным голосом хозяина, огромный пес опустил голову на могучие лапы и закрыл глаза.
– Что заставило тебя покинуть Сузы?
– У меня срочное дело к царевичу, храбрый Артембар. Мне нужно его видеть, и немедленно. Проводи меня в его покои...
– Не надо торопиться, Губар. Нашего царевича нет в крепости, хоть мы и ждем его с часу на час. Ночью он спустился с помощью веревки с крепостной стены, и до сих пор еще не вернулся.
Губар сразу почувствовал неладное. Итак, Бардия попал-таки в расставленные Прексаспом сети.
– Ты сказал, что он спустился с крепостной стены, - обратился он к Артембару.
– Кто-нибудь сопровождал при этом Бардию?
– Никто... Все остальные обитатели крепости не отлучались этой ночью, я уже проверил.
– И ты не опасаешься за царевича?
– как можно спокойнее спросил Губар. С явным недоумением взглянув на него, Артембар все-таки соизволил ответить.
– Пока не вижу причины, из-за которой я должен волноваться... По всей видимости, нашего царевича томила бессонница, и он решил спуститься к речке, чтобы искупаться в ее холодных струях. Проведя бессонную ночь, он спит сейчас, наверное, на
Артембар всем своим видом демонстрировал, что ему не хочется поддерживать этот разговор. Губар хоть и догадался, что Бардия уже никогда не вернется в крепость, решил не торопить событий. Нетерпение или тревога, проявленные им сейчас, могут разбудить в Артембаре ненужные подозрения. И не сейчас, в момент разговора, а немного позже, когда он, наконец-то, встревожится из-за долгого отсутствия царевича.
И действительно, почему должен беспокоиться он, Губар, если этого не делает Артембар, который прекрасно знаком со всеми повадками и привычками царевича?! Или же он умело, подобно опытному царедворцу, скрывает свое беспокойство?
До наступления сумерек осталось совсем немного. Передав скакуна конюху, Губар прошел в предоставленную ему комнату, куда немного времени спустя не поднимающий глаз, выглядевший вдвое старше Артембара, принес легкий ужин на широком подносе: кусок горячего, обжигающего пальцы, мяса, две головки чеснока и пару лепешек. Всю остальную часть широкого подноса занимала съедобная зелень. И, чего совсем не ожидал смотритель царского дворца от Артембара, раб принес ему завернутую в виноградный лист щепотку соли.
Губар не испытывал чувство голода. Он лишь слегка пощипал мясо, затем подошел к окну. Вечерело. Закатные лучи уже окрасили пурпуром расположенные на западе склоны вечных гор. Внизу, во дворе крепости, слышались бряцанье оружия и негромкие человеческие голоса. Выглянув из оконного проема, вельможа увидел, как из раскрытых настержь ворот выехали два отряда вооруженных всадников, и не успел он выпрямиться и отойти от окна, как его заставил вздрогнуть одновременный рев нескольких боевых труб, напоминающих своей формой рог буйвола, но гораздо больших размеров. Оглушающие звуки труб, повторяемые эхом, были слышны далеко окрест. Они, как догадался Губар, должны были привлечь внимание царевича и напомнить ему, что пора возвращаться в крепость.
Итак, Артембар начал беспокоиться.
Бездеятельность томила Губара, и он решил спуститься во двор крепости. Здесь он обратился к Артембару, выхаживающему по вымощенному камнем двору.
– Царевич еще не вернулся?
– Ума не приложу, где он может быть, - ответил тот, уже без прежней заносчивости.
– Еще в полдень, до твоего приезда, я послал воинов разведать окрестности, но они не нашли царевича...
– Ты можешь и моих людей привлечь к поискам, - предложил вельможа, оглядывая новый отряд всадников, покидающий крепость.
– Как бы потом не пришлось разыскивать и твоих воинов среди этих глухих ущелий, - ответил Артембар.
– Пусть лучше помогут разжечь костры на стене, и в дальнейшем следят за ними...
Всю короткую летнюю ночь горели костры на крепостной стене. Отряды всадников выезжали и въезжали в открытые настержь ворота; то в низу, в ущелье, то на плоскогорье к востоку от крепости, раздавался ослабленный расстоянием рев боевых труб, но поиски Бардии не дали результата. Вряд ли кто из гарнизона Сикайтавати сомкнул глаза хоть на один час в эту ночь.