Когда боги спят
Шрифт:
Пирхум обошел всадника, уверенный, что суеверный перс поспешит за ним. Он не ошибся: дробный цокот копыт сопровождал его всю дорогу до высоких ворот храма, не мешая, однако, жрецу продумать в деталях свой новый, мгновенно возникший замысел.
А он зиждился на следующем. Еще ассирийские владыки проложили сеть благоустроенных дорог, связавших различные города обширной империи с Ниневией и Ашшуром. На этих дорогах ставились на определенном расстоянии друг от друга пикеты воинов; под их охраной здесь дежурили круглосуточно во все времена года царские курьеры, имевшие в своем распоряжении быстрых и выносливых скакунов. Гонец из любого пункта империи,
Позже мидийцы, покорившие Ассирию и разрушившие до основания Ниневию, а затем перенявшие от них бразды правления персы расширили сеть этих дорог, раскидав их по всем своим сатрапиям. Строительство их стало одной из важнейших повинностей покоренных персами народов.
И сейчас Пирхум задумал незаметно вложить в кожаную сумку гонца письмо к царевичу. Ведь если б человек, посланный им к Бардии, добирался бы до Суз более десяти долгих дней, то письмо, окажись оно в сумке гонца, уже послезавтра будет в столице!
Пирхум провел спешившегося перса в одно из тех полутемных служебных помещений, которые вплотную лепились друг к другу во дворе храма. Быть может, гонец ожидал какого-то подвоха, или попросту решил держаться на всякий случай настороже, но он не снимал руки с рукояти акинака, настороженно оглядывался по сторонам. Велев персу подождать, Пирхум быстрым шагом направился в другое помещение, в котором хранились всевозможные письменные принадлежности. Оставив дверь открытой, чтобы не зажигать светильник, он быстро и умело заполнил небольшой лоскут хорошо выделанного пергамента значками, напоминающими собою клинопись на глиняных табличках. Теперь ему осталось только вложить пергамент в курьерскую сумку.
На обратном пути Пирхум зашел к надсмотрщику над рабами, приказал ему принести в помещение, где оставался перс, сосуд, наполненный нагретой на солнце водой. Не успел Пирхум вернуться к продолжавшему держаться за рукоять акинака гонцу наместника, как его уже обогнали два плечистых, обнаженных по пояс раба с тяжелой амфорой, наполненной до самого широкого горла прозрачной водой. Ближайший к священнослужителю не поднимающий глаз держал в свободной руке легкий бронзовый ковшик.
– Обмойся этой священной водой из неиссякаемого источника, воин Камбиза, и этим ты наполовину оградишь себя от грозной, притаившейся за твоей спиной напасти!
– обратился Пирхум к встревоженному персу, когда доставившие амфору рабы удалились.
– Я причинил тебе столько хлопот, великий жрец...
– Торопись, пока демон смерти не опередил нас, - перебил его Пирхум.
– Я подожду тебя у выхода.
Курьерская сумка была в помещении, акинак гонца охранял ее. Убийство перса не входило в расчеты жреца, - не один любопытный глаз сопровождал, наверное, персидского всадника и старшего жреца, когда они двигались сквозь толпу в сторону храма Мардука, и необъяснимое исчезновение гонца могло принести немало бед для всех священнослужителей Вавилона...
Пирхуму показалось, что прошла целая вечность, прежде чем прекратился плеск воды в помещении, где купался гонец.
– На этом пергаменте начертаны могущественные заклинания, которые отведут от тебя руку безжалостной смерти, воин Камбиза!
–
– Но знай, ты не должен касаться его, ведь в этом случае заклинания потеряют свою магическую силу. И второе, воин Камбиза! Ты должен избавиться от талисмана сразу же, как только он отгонит от тебя готовых действовать демонов смерти. Ибо тот, в чьих руках он окажется в полночь, не доживет до восхода Шамаша, а умрет страшной и мучительной смертью.
– Пирхум вперил свой неподвижный гипнотизирующий взгляд в черные глаза перса.
– Как же мне передать этот талисман, воин Камбиза, ведь ты не должен его касаться?!
Юному гонцу ситуация не казалась столь безвыходной.
– Но ведь ты, мудрый всезнающий жрец, можешь бросить пергамент мне за пазуху. Мой туго затянутый пояс не позволит ему выпасть раньше времени. А через время, которое ты мне укажешь, я попросту развяжу его, и пергамент упадет к моим ногам.
– Ты не учел, воин Камбиза, - усмехнулся Пирхум, - что при этом талисман коснется твоего голого тела, и тогда он неминуемо потеряет силу.
– Заметив, что лицо перса приняло обиженно-беспомощное выражение, Пирхум продолжил.
– Не отчаивайся, выход есть, и я подскажу тебе его. Я вложу этот пергамент в твою сумку, а ты перед наступлением сумерек или даже раньше, выбросишь ее сместе с содержимым. Надеюсь, это не доставит тебе больших затруднений.
Гонец задумался. Затем на лице его появилось хитрое выражение, как у тамкара, увидевшего в своей лавке покупателя с поясом, набитым серебряными и свинцовыми брусками.
– Твой совет хорош, мудрый жрец! Вот моя сумка!
Содержимое курьерской сумки нельзя было извлечь, не взломав при этом печати наместника, но в нее можно было вложить аккуратно еще не один скатанный тонкой трубочкой пергамент, подобный тому, какой был в руках Пирхума. Жрец принял из рук перса сумку и без особых затруднений опустил в нее свое послание царевичу, но когда письмо исчезло в чреве сумки, кровь ударила в голову Пирхума и сердце учащенно забилось. Он вспомнил, что встреченный им гонец направлялся к воротам Бела.
– Послушайте меня, воин Камбиза, не гонец ли ты нашего наместника? слегка заикаясь от волнения, спросил Пирхум.
– Ты не ошибся, мудрый жрец, - ответил перс.
– Уже полгода, как я приставлен к нашему наместнмку.
– И по какой дороге направишь ты сейчас своего скакуна?
– В сторону города Опис. Но почему это интересует тебя?
Пирхум облегченно вздохнул, тяжесть упала с его плеч.
– Но в таком случае, каким образом ты оказался в Новом городе, у ворот Бела? Ведь насколько я понял, твое донесение должно отправиться в Сузы, а через ворота Бела дорога идет на запад, в сторону Ханаана! Быть может письмо предназначено Камбизу?
– Нет, мудрый жрец, письмо это отправится в стольные Сузы. Ты соизволил спросить меня, почему я оказался в Новом городе. Я отвечу, хоть причина может показаться тебе малоубедительной. Сегодня днем я должен был встретиться с одной девушкой с Улицы горшечников, и поэтому торопился предупредить ее, что только вечером смогу освободиться, когда выполню поручение наместника. Девушка горда и знает достоверно, что только встречи с нею помогают мне бороться с тоскою по родине, и не явись я вовремя на свидание, в отмеску она могла бы целый месяц избегать меня, терзая этим мое сердце!