Когда боги спали
Шрифт:
— Где король? — спросил он дребезжащим от старости и усталости голосом. Он ненавидел себя за то, что выказывает слабость перед лицом Луки, но ничего не мог с собой поделать.
— Отец попросил меня принести извинения, — ответил принц. — Он сказал, что вы поймете, если не получите поздравлений от него лично. Ведь он сейчас занят. Речь идет о планах вторжения в земли людей.
16. Воздушный корабль
Сафар уже давно плыл по безмятежному морю. Далеко внизу, в таинственных глубинах, остались
Он мечтал о Кирании и ее плодородных полях. Грезил о горниле Солнечного Бога, где создавались облака, роняющие краски на землю. Он грезил о глине, мгновенно принимающей причудливые формы, стоило ему лишь коснуться ее. Грезил о девах, купающихся в озере, и у всех у них были столь же сладостные груди и бедра, как у Астарии, и пьянящие улыбки, и искрящиеся глаза, как у Нерисы.
Но каждый такой сон перемежался быстро меняющимися кошмарами. Он видел, как лава вулкана накатывала на обитателей Хадин. Видел кавалерию Демонов, атакующих караван. Он видел Тулаза, поднявшего саблю, Калазариса, заглядывающего в подземелье, видел Катала, умирающего от рук Земана. А солдаты Дидима избивали Нерису.
Он грезил о пещере Алиссарьяна, где, присев рядом с Ираджем, наблюдал, как из дыма появлялись соблазнительные женские губы, и видел, как они движутся, и слышал, как говорила Предсказательница:
— Эти двое пойдут той же дорогой, по которой уже прошли двое. Братья по духу, но не по чреву. Разделенные телесно и умственно, но объединенные судьбой. Но берегитесь того, что найдете, о братья. Берегитесь выбранного вами пути. Ведь эта история не закончится, пока не доберетесь до Огненной Земли.
Постепенно сновидения становились все более размытыми, и Сафар начал осознавать окружающий мир. И выглядел этот мир столь же таинственно, как и океан сновидений.
Он по-прежнему ощущал покачивание, словно продолжал плыть по морю, правда, ему казалось, что он лежит в повозке с тентом. И вместо плеска волны слышит хлопанье ткани на ветру и звонкие звуки натянутых струн. Но слышалось и ритмичное плесканье воды, и почему-то низкий рев горящей печи.
Сильные и ласковые руки приподняли его голову. Губ коснулась ложка, во рту оказался мясной бульон. Вновь приблизилась ложка. Сафар ел и ел, пока не послышалось шкрябанье по дереву, свидетельствующее о том, что чашка пуста. Сафар вновь задремал.
На следующий раз он очнулся и услыхал незнакомые голоса, произносящие странные вещи: «Закрепляй этот карабин…»; «Направляй раструб, проклятье! Направляй раструб!»; «Кто следит за горелкой? Она почти погасла!»
Однажды он услыхал, как та женщина, которую он принял за смерть, творила непонятное заклинание:
Приди, Мать Ветров,Подними нас легкими рукамиК теплому солнышку.Нам надо повыше.Нам надо побыстрей.Прими нас в объятия, Матерь Ветров,АСафар задумался над смыслом такого заклинания. Он так и уснул, озадаченный.
Шло время. Время сонного путешествия. Но вот его окатил поток холодного воздуха, и он открыл глаза.
По глазам больно ударили солнечные лучи, но тут же зрение прояснилось.
Казалось, он лежит на твердой поверхности на дне фантастического ущелья, загадочные стены которого выкрашены в различные цвета. Стены загибались внутрь, отделяясь вверху одна от другой лишь на несколько футов. Через эту щель он видел небо столь же голубое, как купол небосвода над Невестой и Шестью Девами.
Затем сформировалась смутная мысль: «Это не ущелье. Слишком гладкие стены. К тому же мне никогда не доводилось видеть такие разноцветные склоны. И такие яркие! Словно маляр раскрасил». Тут до него дошло, что склоны шевелятся, как живая кожа.
«Может быть, меня проглотил гигант, — подумал Сафар, — и я разглядываю его внутренности». Но в таком заключении содержалось мало здравого смысла — тогда бы он не видел неба.
«Должно быть, мне по-прежнему снится сон», — подумал он. Мышцу ноги свело, и он потянул ногу, пока боль не ослабла.
Сафар подумал: «Вот боль, которая доказывает, что я бодрствую. Но где же я нахожусь?» Наконец он догадался, что летит, вернее лежит, внутри чего-то, что летит каким-то образом. И возможно, хоть он и бодрствует, но посреди какого-то видения, и находится сейчас на каком-нибудь могучем орле, летящем по воле видения.
Нет, не годится. Где же тогда крылья? Если он на орле, то должны быть крылья.
Он попытался сесть и осмотреть окружающую его обстановку.
Кто-то закричал. Навалилась слабость, он рухнул назад. Голова закружилась, он закрыл глаза.
Послышались мягкие шаги.
Пахнуло духами, когда кто-то опустился на колени рядом с ним.
Сафар открыл глаза и увидел склонившуюся над ним красивую женщину, с миндалевидными глазами и серебристыми волосами, в которых виднелись черные пряди. Именно лицо этой женщины он увидел летящим над пустыней; той женщины, которую он принял за явившуюся за ним смерть. Но теперь у лица был нормальный размер и отсутствовала вся эта кричащая раскраска. И гладкая матовая кожа, как дорогой пергамент, отмеченная едва заметными следами возраста.
— Я рее видел это, — сказал ей Сафар. — Я имею в виду воскрешение. С такой же красивой женщиной, склонившейся надо мной. — Он думал сейчас об Астарии.
Женщина рассмеялась. Искренним, земным смехом. Смехом заразительным.
Вместо ответа она повернула голову и кого-то позвала.
— Паренек и в бодрствующем состоянии такой же хорошенький, как и спящий, Бинер. У него чудесные голубые глазки. И это не комплимент. Я впервые за тридцать лет просто смущена.
— Мы можем подняться еще на тысячу футов, Мефидия. Горячего воздуха хватит, — отозвался Бинер знакомым баритоном.