Когда боги спали
Шрифт:
— Определенно нет. А уж мы сидим тут не первый час.
— Давайте осмотрим все вокруг, — сказал один из суровых мужчин. — Возможно, эти двое добрых граждан слишком увлеклись вином, чтобы что-то заметить.
— А я вас уверяю, что никто, подходящий под ваше описание, здесь не проходил, — сказал Катал. — Но, впрочем, смотрите где вам угодно.
Нериса слегка раздвинула ветви, чтобы посмотреть на то, что происходит внизу. Пока мужчины ее искали, Катал и Сафар развлекали лавочника праздными разговорами, дабы отвести в сторону подозрение.
Юная воровка была недовольна собой. Ей удалось совладать со своими эмоциями к назначенному сроку, но, когда дела пошли неважно,
Но непосредственно перед ударом женщина издала скорбный стон, который эхом разнесся над притихшей площадью. И в стоне этом содержалось столько муки, что Нериса не совладала со всплеском эмоций. Впервые в своей жизни она разрыдалась. Ею овладело неодолимое желание немедленно убраться с этого ужасного места.
Лезвие Тулаза отсекло голову женщине. Толпа разразилась громовыми приветственными воплями. Нериса спрыгнула с фургона, приземлившись лицом к лавке. Нужный ей предмет блеснул с одного из лотков. Она инстинктивно схватила его, и тут же раздался вопль лавочника. Нериса, ничего не соображая, бросилась в толпу.
— Вор! — завопил лавочник.
Несмотря на охватившую площадь сумятицу после казни, суровые охранники — а именно они сейчас искали ее в «Трясине для дураков» — услыхали лавочника и бросились на его крик. Перепуганная толпа раздвигалась перед ними. Один из охранников успел даже схватить девушку за руку, но она пнула его в пах, он взвыл и отпустил ее. Нериса помчалась так, как никогда в жизни еще не бегала. Но охранники с площади были людьми дошлыми в своем деле, поэтому, зная все трюки, перекрыли ей возможные пути к бегству, блокировав переулки. И Нериса, к ее громадному стыду, запаниковала и бросилась прямиком к «Трясине для дураков», единственному месту, где хоть кто-то заботился об оборванной маленькой воровке, не знавшей ни матери, ни отца, ни малой толики тепла.
Нериса похлопала по рубашке, под которую спрятала украденную вещь. Подарок для Сафара. Поглядев вниз сквозь густую листву фигового дерева, она увидела, как Сафар протягивает монеты, желая купить лавочнику кувшинчик вина. Она очень надеялась, что подарок Сафару понравится. Ворованный или нет, но добыт он был по самой дорогой цене. Нериса увидела, как вернулись суровые мужчины, качая головами и сообщая, что их жертва ускользнула. Сафар заказал еще вина. Катал принес. И пока наливали первые чаши и звучали первые тосты, Нериса соскользнула с ветки на стену переулка.
Затем по водосточной трубе забралась на крышу соседнего здания и скрылась.
Студенческий квартал представлял собой старейшую часть Валарии, неряшливо застроенный между задами многокупольного храма и самой западной стеной. Западные ворота построили много веков назад. Пользовались ими мало, не ремонтировали, и король просто приказывал запирать их надолго, дабы не тратиться на восстановление. Сам квартал представлял собой лабиринт улочек из осыпающихся стен, улочек настолько узких,
Сафар проживал в развалинах, оставшихся от башни ворот западной стены. Он арендовал угол у старого стражника, считавшего себя собственником башни потому, что королю от нее все равно не было проку. Предлагал он постояльцу и стол — один раз в день блюда, приготовленные его женой. Башня состояла из двух помещений, надстроенных прямо над стеной. Сафара сюда привлекла не только дешевизна жилья. Дитя гор, он наслаждался отсюда открытым видом на весь город с одной стороны и на огромную равнину — с другой. По ночам же башня представляла собой чудесное местечко для изучения неба, где можно было проверять знания, почерпнутые из книг снотолкователей.
Отсюда чудесно смотрелись закаты, и именно сейчас, несколько часов спустя после сцены в «Трясине для дураков», Сафар, раскинувшись на широком каменном подоконнике, провожал уходящее светило остатками вина. С другой стороны квартала Сафару вторил жрец, распевающий псалмы с башни храма. Слова усиливались магией, разносясь над всем городом. Псалмы являлись ежедневной мольбой к богам, охраняющим ночь:
Мы, жители Валарии, люди добрые и благочестивые.Благословенны, благословенны.Наши жены непорочны, дети почтительны.Благословенны, благословенны.Злодеи и негодяи боятся нашего города.Благословенны, благословенны.Здесь живут только верные.Благословенны, благословенны…С окончанием псалма Сафар громко расхохотался. Все еще немного под хмельком, он нашел это ханжеское распевание достаточно забавным. Псалом являлся творением Умурхана, занимавшим второе положение в храме. И считался — в основном самыми ярыми приверженцами Умурхана — величайшим заклинанием в истории, которым тот низверг своего непосредственного начальника — мага. А когда это произошло, он объединился с Дидима и Калазарисом, тогда еще юными и честолюбивыми лордами, чтобы сделать Дидима королем, а Калазариса — его главным визирем. И троица по сей день правила Валарией с жестоким усердием.
Для Сафара же это вечернее песнопение являлось лишь уродливой шуткой. Загадочной и, возможно, наихудшего сорта издевкой, созданной, может быть, самим Гарле, мрачным шутом богов. Да и существовало ли зло вне стен Валарии? Или внутри них?
Впервые он услыхал этот псалом почти два года назад. И в тот день, как и сейчас, так же он смотрел на садящееся солнце…
Маленький и жалкий караван вез лишь всякие отбросы с лотков далеких рынков. Самым лучшим был верблюд, на котором сидел Сафар. Это грязное, с дурным характером животное он нанял для своего путешествия. Бросок из Кирании — а вернее, переползание — он совершил в три приема. Первый — до речного порта у подножия Божественного Раздела — с группой паломников. Второй — с погонщиками, ведущими стада крупного рогатого скота с высохших равнин к новым пастбищам. Там-то он и наткнулся на этот караван, идущий прямиком в Валерию, и примкнул к нему, экономя многие дни и мили путешествия.