Когда боги спали
Шрифт:
Сафар скис.
— Хотел бы я побыстрее забыть обо всем этом, — сказал он. — Боюсь, воспоминания об Астарии лишь сбивают меня с толку.
Ирадж хлопнул его по спине.
— Не смеши, — сказал он. — Подумаешь, влюбился в куртизанку. Ты не первый и не последний. Ну помечтал о вечной любви. Ну пообещал ей луну и звезды, лишь бы она оказалась в твоих объятиях. Я тоже говорил это своим двойняшкам. По отдельности. И вместе.
— Ты же совсем не это имел в виду, — сказал Сафар. — А я — именно это. И мне стыдно.
— Почему, я имел
— В тебе говорила похоть, — сказал Сафар.
Ирадж фыркнул, затем сам себя комично обнял.
— Ну да, а в тебе говорила бессмертная любовь, да? Любовь, от которой невозможно укрыться. Ерунда, мой друг! Ерунда! Все дело только в том, как упакована эта похоть.
— Она смеялась надо мной, — вспыхнув, признался Сафар.
— Ну и что? — ответил Ирадж. — Ты гонял ее всю ночь и половину следующего утра. И поэтому, в момент бессилия, попросил ее стать твоей женой. А она, я представляю себе, с каким очарованием и типичными женскими уловками, сообщила тебе, что не хочет всю оставшуюся жизнь стряпать и рожать детей для деревенского парня. Она же куртизанка. И амбиций у нее столько же, сколько и красоты. Ты проявлял упорство. Надо полагать, вновь устроился среди этих шикарных бедер. — Новая волна краски на лице Сафара подтвердила, что Ирадж не ошибся в догадке. — И тут она рассмеялась. А смеяться должен был ты. Ведь ты же получил все, что хотел. Я позаботился об этом. И теперь, когда тебе от нее ничего не надо, ты добился того, что она тебя пнула. А ведь ты — Сафар Тимур! Человек, созданный для великих дел. Тот самый мужчина, на которого она будет молиться все оставшиеся дни ее жизни.
— Я не умею так расчетливо смотреть на вещи, как ты, — сказал Сафар.
— И не надо, — сказал Ирадж, пожимая плечами. — Но я не сомневаюсь, что и ты вскоре разделишь мой взгляд на эти вещи. Ты затащил бабу в постель. А презрительный смех куртизанки — особенно после того, когда дело сделано, — ничего не стоит. Потому что правда заключается в следующем: очередной мужик, который оседлает Астарию, будет старым и толстым, и именно о тебе она вспомнит в этот момент, представляя себе толстого старика божественным красавцем.
Грубоватые успокаивающие слова Ираджа, хоть и сказанные дружески, не могли исцелить уязвленный дух Сафара. И поэтому он обрадовался, когда Ирадж внезапно вскрикнул, что-то обнаружив.
— Ты только посмотри! — воскликнул он, опускаясь на колени и раскапывая снег.
Сафар приблизился посмотреть. Под скребущими пальцами Ираджа показалась морда демона. Черты покойника отливали голубовато-зеленым цветом. Из искаженного гримасой рта торчали огромные клыки. Этим демоном был Гифф, и на морде осталась печать удивления, с которой он принял смерть, когда лезвие Ираджа рассекло ему горло. Сафар
— Это же тот демон, которого я убил! — сказал Ирадж. — Я сужу по ранам. — Он пальцем провел по зияющей красной ране под выступающим подбородком Гиффа.
— Засыпь его, — попросил Сафар.
— Засыплю, — сказал Ирадж и достал нож.
Сафар оглянулся и потрясение увидел, как друг выковыривает клыки острием ножа.
— Что ты делаешь?
— Зубы вынимаю, — сказал Ирадж. — Хочу сделать из них ожерелье.
Сафар, так и не привыкший к диким, вывезенным из равнин замашкам своего друга, отвел взгляд.
— Я думал, мы договорились держать все событие в секрете, — сказал он. — Чтобы люди не волновались без необходимости.
Ирадж фыркнул.
— Я выполню обещание, данное Коралину, — сказал он. — Но по-своему.
Он поднял окровавленные клыки, и Сафар не удержался, посмотрел.
— Я сделаю ожерелье и буду надевать его лишь при встрече с врагами. Разумеется, им ничего не будет известно. Но из их задниц польется зеленое дерьмо, когда они только представят себе, какое чудище я убил.
Несмотря на отвращение, Сафар все понял. Только что в Киранию прибыл родственник Ираджа с сообщением, что юному принцу можно спокойно возвращаться домой. Его коварный дядя — лорд Фулен — заболел. Солдаты лишились боевого духа в связи с этим, а союзник — Коралия Кан вынужден был запросить мира. В качестве условия мира Ираджу разрешалось возвращение домой и восхождение на наследный трон главы клана. Разумеется, существовали и оговорки, направленные на то, чтобы ослабить его, сделав лишь номинальным главой. Но Ирадж уже имел свои соображения, как обойти эти оговорки.
Ирадж положил зубы в кожаный кошель и заткнул его за пояс. Затем он засыпал тело Гиффа и разровнял снег, сделав, как было раньше.
— Хотелось бы мне уговорить тебя остаться в Кирании, — сказал Сафар. — Вне гор тебя поджидают лживые соблазны.
— Частично и лживые, — сказал Ирадж, поднимаясь и отряхивая колени. — Хотя ненадолго они постараются выглядеть иначе. Когда же Фулен выздоровеет, кровавая вражда вновь начнется. Но когда она начнется, я постараюсь быть к ней готовым. — Он потрогал кожаный кошель с клыками демона. — Они считают меня юным и не готовым к схватке. Эти зубы скажут им совсем другое. Я сохраню тайну о происхождении зубов, и от этого талисман станет еще более могущественным.
Сафар, не желая больше обсуждать эту тему, сказал:
— Что-то я замерз. Давай вернемся в пещеру.
Получасом позже они уже сидели у небольшого костерка в пещере, согревая руки над огнем. Над ними жутковато просвечивал из стены облик Алиссарьяна.
— Ты так и не рассказал о твоих планах, — сказал Ирадж, отрезая кусок вяленой козлятины. — Чем ты займешься, когда я уеду? Я по-прежнему не могу смириться с образом гончара Сафара Тимура.
— Почему же? — спросил Сафар. — Я спокойно представляю себе этот образ.