Кодекс «Альтмана»

Линдз Гейл

— Плохо дело?

— Городская полиция перекрыла выходы, и отсюда я делаю вывод, что люди из Комитета заметили, как мы нырнули в метро.

— Но откуда им знать, в какую сторону мы поехали?

— Этого они не знают, иначе мы бы увидели на платформе не полицейских, а сотрудников госбезопасности. Они дожидаются момента, когда мы попадемся на глаза полиции.

— Мне это не нравится.

— Наоборот, это дает нам некоторое преимущество, — возразил Махмут. — Полицейские не станут задерживать нас —

они подождут появления людей из Комитета.

Поезд вновь отправился в путь. Через две остановки Махмут сказал Смиту:

— Следующая станция — «Храм Цзин Ань». Там мы сойдем. У городских полицейских нет подробного описания моей внешности, а в этой одежде я сойду за кого угодно. Вас они вряд ли задержат на станции, но полной уверенности в этом у меня нет. Я укажу вам выход, и вы смешаетесь с толпой. Я буду идти сзади, неподалеку — на тот случай, если вас заметят. Мы проскользнем мимо них вместе.

— А потом?

— Потом опять пробежимся.

— Чудесно. Жду не дождусь.

Махмут широко улыбнулся, показав белые ровные зубы под черными усиками. Поезд въехал на очередную ярко освещенную станцию, начал тормозить, и он выглянул в окно.

— Выходите вместе с остальными. Сверните налево, в сторону дальнего конца платформы. По пути вы встретите три выхода. Идите во второй.

Двери вагона открылись.

— Ясно. — Смит вышел на перрон в толпе пассажиров и отправился вслед за теми, кто свернул налево. Вторым выходом воспользовались менее четверти людей. Смит двигался вместе с ними, не отваживаясь оглянуться и проверить, идет ли следом Махмут.

У выхода два шанхайских полицейских внимательно осматривали каждого пассажира. Тот, что стоял впереди, глядел мимо Смита, но потом встрепенулся и пристально посмотрел ему в лицо.

Смит прибавил шаг и бросил взгляд через плечо. Полицейский говорил что-то в свою рацию.

Смит уже дошел до лестницы, когда позади раздались крики, сначала по-китайски, потом по-английски:

— Стоять! Высокий европеец, остановитесь!

Махмут толкнул Смита в спину:

— Давайте, старина! Во весь опор!

Смит ринулся вверх по лестнице и выбежал на темную улицу.

Мимо промчался Махмут:

— За мной!

Перекрывая шум движения, по ночной улице разнеслись крики:

— Остановитесь! Полковник Джон Смит! Стойте, или мы будем стрелять!

Это были сотрудники госбезопасности. Автомобили ревели двигателями, мигали фарами. Раздался крик на чистом английском:

— Задержите их, болваны!

Смит и Махмут мчались в свете фар, будто антилопы, убегающие по африканской саванне. Спрятаться было негде. Улица была широкая и прямая.

— Нам от них не убежать! — бросил Смит, поравнявшись с Махмутом.

— В этом нет нужды. — Махмут свернул под прямым углом и помчался по боковой улице, погруженной

в полную тьму.

Они миновали величественное европейское здание постройки начала XIX века. Смит сообразил, что они, должно быть, в конце концов оказались в старой Французской концессии.

Фары приближались. Махмут повернул вновь — на еще более узкую и темную улицу. Они промчались мимо выстроившихся в ряд домов, похожих на открытые террасы и окруженных стеной, архитектурный стиль которой не соответствовал зданиям. Прежде чем из-за угла показались фары машин преследователей, Махмут распахнул ворота в стене.

Он вошел внутрь и отпрянул в сторону. Едва Смит промчался мимо, он закрыл ворота. Как только фары машин осветили улицу, они пробежали вдоль кирпичных террас и, покинув широкую дорогу, свернули в лабиринт проходов, каждый из которых был более узким, чем предыдущий, с дверьми по обе стороны. Между окнами висело белье. Его ряды возвышались друг над другом до третьего этажа. Ночь была теплая, хозяева оставили белье на улице. У кирпичных стен стояли потрепанные велосипеды. Ржавые кондиционеры высовывались из окон, будто кубические опухоли. Повсюду витал запах прогорклого масла.

— Ворота, в которые мы вошли, — единственный путь наружу? — спросил Смит.

— Как правило, единственный, — ответил Махмут. — Нам сюда.

Он нырнул в одно из зданий, стоявших на самой тесной улице из всех, что Смит видел в жизни. Вслед за Махмутом он прошел по маленьким комнатам, где сидели в креслах и лежали на циновках и подушках люди с удлиненными темными лицами, похожие на Махмута и одетые во все белое, в маленьких шапочках, сшитых из лоскутов. Большинство людей спали, другие с любопытством, но без страха рассматривали Смита.

Махмут шагал легко, почти не производя шума. Он приблизился к отверстию в стене и нырнул внутрь.

— За мной, полковник. Не мешкайте.

— Что это? — с сомнением спросил Смит, пробираясь следом.

— Укрытие.

Они оказались в другой комнате, обставленной креслами, кроватями, маленькими столиками и торшерами. Кроме них, здесь никого не было.

— Мы находимся во Французской концессии, но где именно? — задумчиво произнес Смит. Его сердце гулко билось после долгого марафона, он истекал потом.

От напряженных усилий лицо Махмута не только блестело испариной, но и побагровело.

— В «лунтанях», — ответил он, смахивая пот со лба.

— Что это такое?

— Кирпичные европейские дома, которые строились в конце девятнадцатого века. Дома стоят близко друг к другу, а стены, окружающие каждое такое скопление, сооружены на китайский манер. «Лунтани» возводились по старинному придворному китайскому образцу — много зданий внутри одной стены. Здания соединены между собой дорожками.