Князь орков
Шрифт:
— Интересно, что колдун собирается с ней делать?
— Если она достаточно умна, то добровольно расскажет ему то, что он хочет знать. Если нет, Рурак наверняка применит к ней соответствующие методы, подходящие для того, чтобы заставить упрямую бабу заговорить. — Раммар злобно захихикал. — Нам это уже не важно. Главное, что мы получим голову Гиргаса и сможем вернуться домой.
— Это точно, — согласился с ним Бальбок, несколько успокоенный. — Буер сберег нам много дней пешего пути. Если чуть повезет, мы успеем вернуться в больбоугеще до полного кровавля.
— Так и есть. И все, кто
— Раммар Резкий? — удивленно посмотрел на брага Бальбок.
— Это боевое имя, которое я сам себе придумал. Звучит здорово, правда?
— Очень хорошо, — кивнул Бальбок. — Тогда я хочу быть Бальбоком Беспощадным.
— Тоже неплохо. — Раммар обнажил в ухмылке желтые зубы. — На коленях будут они молить нас о прощении, когда мы вернемся с головой Гиргаса; в деревне долго еще будут об этом говорить.
— И ты действительно думаешь, что эльфийка ничего против нас не замышляет?
— Проклятье! — Раммар топнул ногой с такой силой, что задрожали доски палубы. — Своим нытьем ты кому хочешь настроение испортишь. Пожалуйста, если тебе так важно, я сейчас с ней поговорю. Если она действительно что-то от нас скрывает, я замечу, можешь быть в этом уверен…
Не такимпредставляла себе Аланна свое освобождение из Шакары.
На протяжении долгих лет, когда она исправно исполняла обязанности Верховной священнослужительницы храма Шакары и действовала по воле Фаравина, она неоднократно пыталась представить себе, как это будет, когда исполнится пророчество и придет тот, о ком говорил Фаравин, тот, кто объединит народы амбераи начнет новую эру мира и справедливости. Позднее, когда отвратительное подозрение в том, что слова Фаравина никогда не исполнятся, сильнее укрепилось в ее сознании, она стала мечтать о том, что, по крайней мере, когда-нибудь освободится от оков, наложенных на нее обязанностями.
Все свои надежды она связывала с Лорето, благородным эльфийским князем, которому она отдала свое сердце. Она убедила себя в том, что он тоже любит ее и однажды заберет из Шакары. Но Лорето отвернулся от эльфийки, сообщив в своем письме, что собирается отплыть к Дальним Берегам. И все же Аланна сбежала из Шакары. И освободил ее не эльф благородного происхождения, а орки, низшие и самые ограниченные существа во всем амбере.
Они утащили Аланну, а она даже не знает, куда они держат путь. Но как ни боялась она того, что ее ожидало, как ни злилась из-за своего похищения и как ни ненавидела своих грубых попутчиков — после тупой скуки, последние триста лет определявшей все ее существование, со всеми застывшими правилами, предписанными ей даже во время еды и сна, похищение вносило в жизнь приятное разнообразие. Аланна никак не могла поверить в то, что она сама помогла им сдвинуть буер с места и повернуть по ветру, но в тот миг мысль о том, что придется снова вернуться в храм, чтобы продолжать влачить там скучное существование, показалась ей страшнее, чем необходимость уступить силе двух чудовищ.
Аланной двигало любопытство. Любопытно было узнать, что находится
Если бы Аланна не приложила усилий к тому, чтобы быть похищенной, эта попытка украсть ее не увенчалась бы успехом, как и все предыдущие. Уже неоднократно в храм врывались воины-варвары, но их всегда отбрасывали. А попытка орков увенчалась успехом. Потому что священнослужительница помогла им. И не только во время бегства от наездников на белых медведях; в конце концов, она сообщила им, где находится Южная дорога через Северный вал. Повсюду вдоль вала будут сновать эльфийские патрули, но уж точно не на тропе, местоположение которой хранилось в тайне и было известно только нескольким посвященным.
Говорили, что у карликов был свой способ преодоления Северного вала; якобы они пользовались для этого тайным туннелем. Зато Южная дорога была известна эльфам с незапамятных времен, когда они только пришли в амбер, познавали этот мир и подчиняли его себе.
Стоя на корме буера, Аланна смотрела на юг, где острые пики гор разделяли лед и небо. Несмотря на свое тонкое шелковое платье, она не замерзла. Ветер играл в ее длинных белых волосах, а лицо ее было неподвижно, как маска, безо всякого выражения. Она то и дело спрашивала себя, что ждет ее там, на юге, куда ее везут. Два орка, конечно же, были не тем обществом, которое она предпочла бы, будь у нее хоть какой-то выбор. Но это было все же лучше, чем быть в Шакаре пленницей пророчества, в котором Аланна давным-давно разуверилась. Чудовища, которым она обязана свободой, были злыми и хитрыми, к тому же уродливыми, словно ночь, и Аланна на самом деле свободна не была. Но за свою по человеческим меркам долгую жизнь она научилась истине, что вещи редко бывают совершенными…
Когда позади нее скрипнули доски, она обернулась. Один из орков — маленький и толстый, который называл себя Раммаром, подошел к ней, скаля зубы в хитрой ухмылке на мрачном лице.
— Ну что, служительница? — сказал он, используя язык людей; то, что она владела его языком, он просто-напросто проигнорировал. — Как тебе плен?
— Было бы гораздо лучше, если бы не твое общество, орк, — холодно ответила Аланна. — От тебя несет, как от целого хлева.
Орк поднял мохнатые брови, почесал доспехи и подмышки, а потом, ничего не понимая, покачал головой.
— Что-то ты неприветлива, — заметил он. — А ведь ты должна быть мне благодарна. Я мог запереть тебя на нижней палубе, в полной темноте, без еды и питья.
— Это не очень-то разумно, я ведь должна остаться в живых. Если я умру, то унесу с собой тайну карты Шакары, не забывай об этом.
— Не беспокойся. — Орк ухмыльнулся во всю свою мерзкую физиономию. — Я вот задаюсь вопросом, что сделает с тобой наш заказчик, когда ты расскажешь ему то, что он хочет знать.
— Ваш заказчик — кто он?
Раммар радостно хрюкнул.
— А тебе хотелось бы это знать, правда? Но я не скажу тебе, эльфийская баба. Хочу, чтобы ты как следует поломала над этим голову, пока мы не доберемся до цели нашего путешествия.
— Понятно. А где находится цель нашего путешествия?
— И этого я тоже не скажу тебе.
— Почему не скажешь?
Орк снова захрюкал, что, должно быть, означало у него смех.
— Думаешь, я не вижу, что ты задумала?