Князь орков

Пайнкофер Михаэль

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем стражники наконец удалились. Счастье орков, что дисциплинированные воины смотрели только вперед, а не по сторонам, и не заметили ни вторгшихся в храм орков, ни их заложника. Наконец взвод исчез, и Бальбок решился не только шумно вздохнуть, но и выразить свое облегчение иным способом.

— Черт побери! — зашипел на него Раммар. — Разве это обязательно? Нам и так повезло, что длинноносые нас не учуяли. А ты хочешь выдать нас пусканием газов!

— Прости, — шепотом ответил Бальбок. — Мне очень захотелось.

—

Если ты сделаешь еще что-либо подобное, то мне захочется размозжить твой череп, умбалты этакий! — ворчливо пообещал Раммар. Затем он повернулся к пленнику, которому стало так плохо от газов Бальбока, что он закатил глаза. Раммар вынул кляп у него изо рта. — Куда теперь? — поинтересовался Раммар. — И берегись вести нас туда, где будет еще больше стражников!

— В-вон туда, — бесцветным голосом прошептал эльф. — Помещение храма уже совсем близко.

— Хочется надеяться, — заверил его Раммар и снова заткнул ему рот. Компания орков со связанным эльфом тронулась в путь, дальше по широкому коридору, потом по целой куче ответвлений и лестниц. Теперь орки были еще более внимательны, чем раньше. Едва заслышав подозрительный шорох, они застывали в ожидании; и только удостоверившись, что им не угрожает опасность, снова продолжали путь.

Наконец они добрались до коридора, роскошнее и шире остальных, его куполообразный потолок поддерживали не колонны, а статуи. Белый алебастр сверкал в голубоватом свете, словно лед. Кого представляли статуи, Бальбок и Раммар не знали; наверняка это были какие-нибудь выскочки из истории эльфов, которых в прошлом этого народа было действительно в избытке. Для орков же все эти морды выглядели не только одинаково, но и отвратительно — симметричные лица с высокими скулами, длинные носы и нескрываемое высокомерие во взгляде.

Для Раммара статуи являлись олицетворением всего того, что он ненавидел в эльфах, и поскольку ему и так приспичило, он не смог удержаться и облегчился прямо у подножия особенно изящной статуи. У эльфа глаза едва не вывалились из орбит.

— Чего таращишься, бледнолицый? — ухмыльнувшись, спросил Раммар. — Никогда не видел, как мочатся? Конечно же, нет — готов поспорить, что у вас, великолепных ребят, это происходит только сосульками и розами.

— Ш-ш-ш, — энергично махнул лапой Бальбок. — Ты тоже это слышишь?

Раммар спрятал своего маленького орка и навострил уши. Конечно же, он слышал: неземное пение на таких высоких нотах, что у него волосы на затылке встали дыбом.

— Проклятье! — выругался он. — От таких воплей у меня когти на ногах поджимаются. Это доносится, наверное, из помещения храма, а?

Поскольку рот у эльфа был заткнут, он лишь неохотно кивнул.

— Церемония уже началась, — сделал вывод Раммар. — Вперед, нам нужно спешить.

Орки побежали по широкому коридору, волоча за собой пленника. Чем дальше они продвигались, тем громче слышалось пение, тем ярче и неприятнее для орков становился свет, заполнявший коридор.

Ослепительно

яркое сияние ударило им в глаза из конца коридора. Прикрываясь, чтобы не ослепнуть, они помчались дальше, окутанные светом и пением — вещи, которые орки не любят больше всего. Раммар с удовольствием закричал бы во все горло и повернул назад, но сдержался.

Постепенно глаза орков привыкли, и они увидели, что коридор оканчивается чем-то вроде галереи, окруженной каменной, искусно выточенной балюстрадой. Отсюда можно было заглянуть в зал, по красоте и роскоши превосходивший все, что когда-либо видели братья — жаль только, орки не ценят красоту.

Окон не было; свет исходил из огромного круглого светильника, свисавшего с высокого потолка и украшенного бесчисленным множеством кристаллов. Искусственные созвездия источали яркий свет, благодаря которому блестел мрамор, покрывавший стены и пол.

Большие статуи из алебастра, неподвижные лики которых казались еще более важными, чем те, что были в коридоре, стояли в нишах вдоль стен. Каменные мечи, поднятые кверху, образовывали как бы вторую крышу над мраморной дорожкой, которая вела из одного конца помещения в другой.

Торец зала был украшен огромным кристаллом, высотой в десять человеческих ростов; в отличие от того, который был на потолке, он не светился сам по себе, а отражал свет более мелких кристаллов, поэтому лучился в тысячу раз сильнее. Перед кристаллом находилось каменное, похожее на трон сиденье, так же богато украшенное, как и балюстрада на галерее. Вокруг трона собралось множество эльфов, одетых в просторные белые одежды. Кроме того, по обе стороны гигантского кристалла орки обнаружили — к своему неудовольствию — нескольких стражников с мечами и щитами.

Вдоль стен зала стояли молодые эльфийки, прелестные лица которых были окутаны шелком, длинные волосы спадали на плечи. Это они пели на высоких нотах. И так сильно мучили слух орков.

Раммар и Бальбок давно нашли укрытие для себя и пленника и выглядывали через поручни балюстрады. При этом их лица были искажены гримасами: пение эльфов способно довести орков до безумия. Неожиданно голоса эльфиек возвысились — и между каменных фигур появилась женщина, одежда которой была еще белее и сверкала ярче, чем у других. За ней тянулся длинный шлейф, который несли две служительницы храма. Она с достоинством шла к трону.

На миг оркам удалось бросить взгляд на ее лицо. В глазах Раммара и Бальбока эльфийка была до отвращения мерзкой бабой — это означает, что для эльфов и людей она была прекрасна неземной красотой. Гладкие, почти белые волосы обрамляли правильные черты ее лица, высокие скулы которого придавали ей благородный вид. Глаза были узкими, как у всех эльфов, взгляд живой и внимательный. На тонких губах играла самоуверенная улыбка, которую Раммар расценил как признак высокомерия.

— Это она? — прошипел он, обращаясь к служителю храма, а когда тот опять ответил только своим «м-м-х», вынул кляп у него изо рта и повторил: