Книги Бахмана
Шрифт:
Кабинет этот он занимал с 1967 года, уже больше шести лет. Он въехал сюда еще до печальных событий в Кентском университете[85], до открытия знаменитого Вудстокского фестиваля[86], до убийств Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, до избрания Никсона. Годы его жизни потрачены в этих четырех стенах. Миллионы вдохов и выдохов, миллионы сердечных сокращений. Он еще раз осмотрелся, пытаясь понять, чувствует ли хоть что-нибудь. Он испытывал лишь легкую грусть. И все.
Выпотрошив ящики стола, он отправил в корзинку личные бумаги и личные учетные книги. Написал на обратной стороне
Затем встал, снял со стены дипломы в рамках и швырнул их в корзинку. Стекло, прикрывающее свидетельство об окончании курсов службы быта, со звоном разбилось. На месте, где висели дипломы, остались два пустых квадратика, которые выделялись на более темном фоне стены. И все.
Зазвонил телефон, и он поднял трубку, думая, что это Орднер. Однако звонил Рон Стоун, снизу.
– Барт?
– Да.
– Джонни скончался полчаса назад. Похоже, он так и не пришел в сознание.
– Жаль парня. Извини, Рон, но я уже ухожу.
– Возможно, это и к лучшему, – вздохнул Рон. – Но только не достанется ли вам за это от наших боссов?
– Я больше не служу у наших боссов, Рон. Я только что написал прошение об отставке. – Вот. Проговорился. Значит, все – обратного пути нет.
На другом конце линии воцарилось мертвое молчание. Он слышал жужжание стиральных машин и гулкое шипение гладильного пресса. Человека, ненароком затянутого в этот агрегат, ждала примерно такая же участь, как беднягу, попавшего под паровой каток.
– Должно быть, я ослышался, – произнес наконец Рон. – Мне показалось, что вы сказали…
– Нет, Рон, вы не ослышались. Все кончено. Я был счастлив работать бок о бок с вами, Томом и даже Винни, когда он еще умел держать язык на привязи. Но теперь все.
– Но послушайте, Барт. Успокойтесь. Я понимаю, что вы потрясены…
– Это вовсе не из-за Джонни, – перебил он, сам не зная, правда это или нет. Может быть, он еще попытался бы схватиться за спасительную соломинку, чтобы сохранить то тягучее и бесцветное существование, под защитной завесой которого они с Мэри прожили последние двадцать лет. Но, увидев священника, который почти бегом кинулся по коридору в операционную, где умирал (или уже умер) Джонни, и услышав затем нечеловеческий вопль Эрни Уокера, он сдался. Наверное, подобное происходит, когда ведешь автомобиль по виражу, а в последнюю секунду выпускаешь из рук руль и закрываешь ладонями глазами.
– Да, это вовсе не из-за Джонни, – повторил он.
– Но послушайте, Барт… послушайте… – Рон казался совершенно удрученным.
– Рон, давайте поговорим позже, – предложил он, сам даже не зная, хочет того или нет.
– Хорошо. Но только…
Он тихонько положил трубку.
Затем выдвинул ящик стола, достал телефонный справочник и отыскал раздел «Оружие». Набрал номер оружейной лавки Гарви.
– Алло, лавка Гарви.
– Это Бартон Доус, – представился он.
– А, хорошо, что вы позвонили. Патроны вчера вечером доставили. Я же пообещал вам, что до Рождества успеем.
– Отлично. Вы знаете, сегодня днем я страшно занят. Вы вечером работаете?
– Да, вплоть до самого Рождества я закрываюсь в девять.
– Тогда постараюсь к восьми подскочить. В крайнем случае – завтра днем.
– Хорошо. Послушайте, вам не удалось выяснить у своего кузена – речь и в самом деле идет о Бока-Рио?
– Бока… – Ах да, Бока-Рио, куда собрался на охоту его кузен Ник Адамс. – Да, похоже, что он едет именно в Бока-Рио.
– Господи, до чего же я ему завидую. В жизни больше ничего подобного не испытывал.
– Зыбкое прекращение огня, – промолвил вдруг он. И внезапно представил голову Джонни Уокера, приколоченную в виде охотничьего трофея над камином Стивена Орднера с маленькой бронзовой табличкой внизу:
ХОМО ПРАЧЕЧИЕНС
Добыт на перекрестке возле «Дикмена» 28 ноября 1973
– Что-что? – озадаченно переспросил Гарри Суиннертон.
– Я сказал, что тоже ему завидую, – поспешно ответил он и зажмурился. К горлу вдруг подступила тошнота. Я разваливаюсь, подумал он. Это именно так и называется – разваливаться.
– Что ж, тогда до встречи.
– Да. Спасибо большое, мистер Суиннертон.
Он положил трубку, открыл глаза и снова обвел взглядом стены своего кабинета. Нажал кнопку внутренней связи.
– Филлис?
– Да, мистер Доус?
– Джонни умер. Мы закрываемся.
– Да, я так и поняла, когда увидела, что наши люди уже расходятся.
По тону Филлис он догадался, что она только что плакала.
– Филлис, вы сможете перед уходом связать меня с мистером Орднером?
– Да, конечно.
Он развернулся в кресле и выглянул в окно. Ярко-оранжевый грейдер с огромными, опутанными цепями колесами, медленно полз по дороге. Это все их вина, Фредди. Пока эти сволочи из муниципалитета не приняли решение, которое искалечило мою жизнь, я был в полном порядке и не рыпался. Я ведь был в порядке, да, Фредди?
Фредди?
Фред?
Зазвонил телефон, и он снял трубку.
– Доус слушает.
– Вы, наверное, рехнулись, – с места в карьер заявил Стив Орднер. – Совсем умом тронулись.
– Что вы имеете в виду?
– Сегодня утром в половине десятого я сам позвонил мистеру Монахану. Представитель Макана подписал контракт на уотерфордскую фабрику в девять утра. Что, черт побери, случилось, Бартон?
– Мне кажется, нам лучше переговорить об этом с глазу на глаз.
– Это точно. И зарубите себе на носу: вы должны предъявить мне более чем веские причины, если хотите удержаться на работе.
– Да бросьте трепаться, Стив.
– Что?!
– Вы и в мыслях не держите оставить меня на работе, пусть даже уборщиком. Я уже написал прошение об увольнении. Оно запечатано в конверте, но я его наизусть помню. «Я увольняюсь». И подпись: «Бартон Джордж Доус».