Книга о бамбуке
Шрифт:
Сунг давно простил бывшему сёгуну перенесенные страдания. Только Сензаки знал тайну пыток сёгуна и подоплеку великой измены по отношению к молодому государю. Тогда он и понял как они похожи; самурай Сензаки и Осон младший.
Сунг очень часто думал об Осоне. С тех пор как он перестал слепо слушаться других и начал думать сам за себя, он понял, что это был единственный сёгун, который сберег себя от искушения властью. Короче говоря, правитель Осон был безупречно хороший человек.
Чиё не скрывала волнения и желания в своих глазах. Они долго смотрели друг на друга, ничего не
Он смотрел на стебли, будто видел их первый раз в жизни. Смотрел как человек, совершенно не посвященный в их тайны; который не провел многие месяцы, наблюдая за малейшим изменением в них; которому неведомо, что радость успеха равноценна долгожданной встрече с любимой женщиной. Неужели неизвестность лишит мужества и нарушит с такими муками обретенное им спокойствие?!
Сунг встал и быстрыми шагами вошел в комнату, где висел отцовский меч. Он встал перед ним на колени. Вот так, без всяких мыслей, он вытеснял прошлое, и в нем вновь заструилась другая кровь. Вернулся самурайский дух. Долг и служба — прежде всего. Черно-белый мир и образ нового господина, которому он сейчас присягал. Однако он, Сунг, будет на этот раз служить себе! Сунг рисовал изображение этого другого себя по образцу светлого государя Осона Младшего. Ему нужно было выбрать образ, которому при настоящих обстоятельствах он мог служить без колебаний. Служба добру требовала всех его сил. Он обрел уверенность, что другая его часть — даже если она физически находится здесь — его единственный друг и единственная связь с неизвестным будущим.
Сунг надел свою самурайскую одежду, заткнул за пояс меч и позвал Чиё. Она стояла в дверях, испуганно глядя на него. Они сели друг напротив друга. Сначала Сунг рассказал ей все, что произошло у императора, а потом продолжил:
— Не бойся моего вида. Моя рука не поднимет оружия. Я хочу перенести его в свой разум. Он будет принимать решение о любом движении. Я не стану обнажать оружие, чтобы отбить удар, потому что мое движение будет знатьследующее движение врага и предвидением сделает его невозможным. Моя мысль будет всегда обгонять чужую. У меня есть преимущество, которое никто не сможет отнять. Я буду сам себе господином и слугой. Во мне две личности, с которыми никто не справится. С мертвым Осоном в себе, который через меня продолжит свою справедливую власть, и собой, решительным и смелым, каким я и был, я продолжу спокойно наблюдать за жизнью высокой травы. В ней я и дальше буду искать смысл. Быть может, так мне удастся достичь высоты, которой я жажду.
При упоминании молодого Осона Чиё на миг встрепенулась. Она выглядела смущенной. Чиё гордилась словами, которые слышала. Сунг говорил как человек, превосходящий других, которым следует восхищаться. Она ждала, чтобы узнать свое место в его новой жизни.
— Жизнь была бы неполной, если б в ней не было тебя. Там мы продолжили бы работу, которую начали здесь. Ты пойдешь со мной?
Она думала об Осоне. Ответила быстро:
— Я уже сказала, что желаю служить тебе. Мне все равно — где. Я пойду даже в хижину Обуто Нисана…
Увидев удивленный взгляд Сунга, Чиё попыталась придумать причину, по которой упомянула
— Почему ты назвала это место? Ведь там находится самый лучший питомник бамбука из всех существующих!
Справившись с волнением, Чиё сказала:
— С той хижиной связаны странные истории, которые настолько неправдоподобны, что стали легендами.
— Не знаю, случайно ли это, но упомянутое тобой место — наш будущий дом, — ответил Сунг.
XXV
Я начал всерьез спрашивать себя, кто сидит возле меня, когда я отдыхаю после чтения утренних сутр, кто моет свои руки в моих перед вечерней сутрой. Все чаще я сталкивался с кем-то, кто не показывал мне своего лица, но был во мне и сопровождал меня повсюду. Все больше моих действий получало чью-то помощь. Сначала я подумал, что силу мне придает молодой Осон, исторгнутый из моего теперешнего существования. Однако когда двойник начал вмешиваться в мои мысли, я понял, что это кто-то другой. Он не походил на Осона. Он был тихим, спокойным и ненавязчивым. Он словно заботился, чтобы не слишком беспокоить меня, зная, что для беспокойства достаточно и его присутствия.
Рёкаи сидел возле и ждал, когда я его замечу. Не желая нарушать мое одиночество, он выказывал мне свое почтение. Однажды я не выдержал:
— Скажи, почему ты спросил, не чувствую ли я другого в себе?
Он направил на меня долгий взгляд:
— Я расскажу тебе, Цао, как сумею. Двойственность, о которой я говорил тебе, в себе я не ощущаю. Я почувствовал ее в тебе. Но почему — я не смогу объяснить. Просто мне показалось, что внутри тебя идет какая-то битва, которая связывает тебе руки. Я хотел помочь. Если вообще то, что я почувствовал — верно.
Рёкаи был хорошим другом, лучшим, чем я мог даже себе представить.
Для меня отношения, которые выстраивались с ним, были чем-то новым, чем-то, что я раньше не имел возможности или потребности испытать. Отец, когда я был маленьким, оградил меня стеной воспитателей и слуг, среди которых не было ни одного моего сверстника. Я видел ровесников только случайно, издалека. Им было запрещено ко мне приближаться. Для дружбы со мной они должны были иметь особое разрешение. А зачем родителям было испрашивать это разрешение, коли их дети могли играть со всеми остальными, с кем хотели? Я в действительности почти никогда и не играл. Передо мной постоянно стояли задачи, принадлежащие миру взрослых. Поскольку я не знал детства, мне не удалось построить свой тайный мир, который возмещал бы мне в одиночестве все или хотя бы часть того, что я терял. Для моего отца было важно доказать себе и другим то, о чем он мне постоянно твердил: я не только другой, но еще и лучше и значительнее всех.
Очень поздно я осознал, что я не лучше и не значительнее. Я был иным, чем мои сверстники, потому что не знал о тысячах вещей в этом мире. Я не мог ни хорошо, ни плохо относиться к людям, потому что не относился к ним никак. Только здесь, в Дабу-дзи, появилось истинное видение людей, окружавших меня. Раньше я все решал с позиции того, кто властвует, а не участвует. Люди при этом не имели собственной жизни, лиц, особенностей, а были лишь принадлежностью той или другой стороны при игре в го. Из этой игры можно было выйти либо выигравшим, либо проигравшим. Целый мир между этими крайностями не существовал для меня.