Книга Мертвых
Шрифт:
Смыть кровь с рубахи и брюк уже не получится. Я попробовал натянуть на себя одежду мертвеца, но тот для меня оказался слишком широким, сидело неудобно.
Тогда я догнал остановившуюся недалеко карету и вытащил оттуда священника. От его рясы пахло скверно. Запах старости и пота перебивали отвратные духи, хоть на этом спасибо.
Надо найти ближайшее поселение и переодеться. Для начала смыть с себя кровь.
Но далеко я уйти не успел. Меня нагнали. Так и знал, что массового убийцу не будут сопровождать только два латника и старик-священник.
Всадники
Еще более идиотской затеей было слезть с коней.
Шестеро, все в латах и с большими двуручниками. На рукоятях находилось изображение Четвертого Креста, знака отличия личной гвардии Церкви. Безжалостные убийцы, искусные воины на служении у богов. Говорят, им отрезают языки еще в детстве, чтобы они не промолвили ни слова на службе. Что может быть глупее?
Напали они без лишних слов - уважаю.
Первый сделал сокрушительный выпад. Любой другой на моем месте уже бы оказался нанизан на его клинок, такова была невообразимая скорость атаки. Но я все равно быстрее.
Я прокрутил вольт. Резко выбросил правую руку вперед, и острие Кейнекена едва задело его глаз. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести его на несколько секунд из битвы.
Не дожидаясь, пока подоспеют его товарищи, я совершил пируэт и рубанул сверху вниз. Лязгнула сталь, мой меч едва прочертил на нагруднике косую линию.
– Любопытно.
Я отбил слишком смазанный удар сбоку и прыжком сократил разделяющее нас расстояние. Схватив его за оперение на шлеме, я дернул на себя. Нижняя челюсть сама наткнулась на меч, и латник свалился, дергаясь в агонии.
Пятеро насторожились. Если раньше они были уверены в себе, то сейчас смерть заставила их задуматься. Она всегда заставляет задуматься.
Однако для меня время раздумий уже прошло.
Я тряхнул Кейнекеном, невидимое лезвие кровожадно звякнуло и перешло в щелчок кнута. Я еще раз взмахнул рукоятью, и правый латник с криком отступил. На его подбородке прямо под шлемом красовалась глубокая рана, сквозь которую проступали очертания кости.
Я мрачно усмехнулся. Впервые за долгое время на моих губах играла улыбка.
Быстро переставляя ноги, чтобы меня не достали, я вновь и вновь взмахивал кнутом и проливал кровь. Пусть малую, пусть по чуть-чуть, но со временем они устанут, истекут кровью и сами умрут. В мучениях.
Один рискнул подойти ближе. Легко убивать мечом, кнут же - искусство, которым я овладел лишь недавно. Он рискнул и поплатился своей головой, прокрутившейся вокруг плеч на полный круг.
Четыре.
Краем глаза я заметил арбалет в руках латника. Хитрец припрятал небольшую игрушку за поясом и теперь целился в меня маленькой стрелкой. Такая не причинит мне неудобств. Значит, яд.
Тетива тренькнула. Я едва успел отскочить в сторону. В отместку одним точным движением намотал кнут на его запястье. Дернул, раздался
На латников у меня ушло намного больше времени. Не будь я таким быстрым, уже бы лежал на дороге в луже своей крови. Но погибать там я не собирался.
Первый погиб по чистой случайности: со шлема слетел ремешок, придерживающий его на голове. Кнутом я стряхнул с него железяку и довершил дело клинком. Обезглавленный труп с грохотом рухнул на землю.
– Есть шанс сбежать, - сказал я уставшим латникам: таскать на себе несколько десятков килограммов брони не так-то просто особенно при такой жаркой погоде.
Обагренные кровью своих соплеменников, они с яростью бросились вперед. Видимо поняли, что всех троих я сразу убить не смогу. Так и получилось.
Одного я успел подцепить Кейнекеном, сунув клинок между плохо наложенными друг на друга пластинами металла, вторые же два навалились на меня всем своим весом, прижали к земле, мутузя здоровыми кулаками, закованными в кольчужные перчатки.
Больно. Боли стало еще больше, когда началось обращение.
Волков боятся не только люди. Монстры, животные тоже бегут от Волков как от смерти, потому что они живут в трех мирах одновременно. Это и есть основное проклятие Проводницы: жизнь на грани.
Первая грань - грань людей, разумного мира. Незрелый Волк - особенно в часы полнолуния - едва ли может удержать себя надолго в этой грани.
Вторая грань - грань животных. Это то, чего требует наша кровь. Наша плоть изменяется, она деформируется и становится звериной. Появляется необычайное чутье, зрение, слух. Все меняется, даже разум. Пусть тело и выглядит намного больше обычного волчьего, зверь есть зверь. Необычайная мощь, которая требует крови и смертей.
Существует и третья грань, до которой редко кто доходит из моего племени. Грань сверхъестественного, грань безумства. Оборотень - нечто среднее между зверем и человеком, оружие великой силы, дарующее своему обладателю больше страданий, чем власти.
Оборотень-Волк намного сильнее и намного больше обычной шавки, что появилась на свет из-за укуса богомерзкой твари. Омерзительное создание. Хуже существ не бывает.
Я ненавидел эту форму всеми силами своей души, потому что именно из-за нее меня подвергли в детстве жестокому испытанию вживлением в плоть серебра. Я проклинал ее, как проклинал своих родителей и других существ своего чертова рода.
Из-за своей ненависти к оборотню я всегда выбирал Волка. На этот раз тело отказалось меня слушать. Теперь его раздирало на части, ребра расширялись, сердце едва успевало за стремительным ростом, нутро горело.
Я отшвырнул левого одной лапой. Развернулся, схватил второго. Легкого усилия хватило, чтобы разорвать латника на две части. С омерзением я отшвырнул труп в сторону.
Я поднялся на ноги. Последний убегать отказывался.
Он с криком ужаса ринулся на меня со своей зубочисткой. Пришлось заткнуть. Легкий удар по голове, когти, обхватившие его хлипкую тонкую шею, и зубы, глубоко вонзенные в металл.