Книга Легиона
Шрифт:
Администратор совсем потерял лицо:
— Здесь всегда было пусто. Вот ей-богу, были подсобки. Людей поместили временно, пока проектное бюро ремонтируется. Завтра их уже тут не будет, поверьте, пожалуйста… как говорится, под честное слово, а уж я… — Он загнанно огляделся. — Я в долгу не останусь.
— Да нет, что вы, — брезгливо отстранился Платон, — это все несерьезно. Нужна новая генеральная экспертиза и новый договор…
— Умоляю, не надо. Вы меня режете. Да вы зайдите туда, — администратор боязливо покосился на ближайшее здание, — хоть на первый
— У меня нет полномочий решать такие вопросы. А если что случится? Мне отвечать… Нет, нельзя.
— Ничего не случится! Уверяю вас, ничего совершенно! Ну, хотите, осмотрите все целиком, оба здания! Походите, посмотрите, убедитесь… Только я их предупрежу, а то, знаете, научные работники все-таки. — На протяжении всей последней тирады он косился на злополучные строения, и выражение страха на его физиономии не вязалось с ласковыми интонациями голоса.
Восприняв молчание Платона, как согласие, он рысцой направился к входу в ближайшее здание:
— Одну секундочку, я сейчас. Ровно одну секунду…
— Ну, ты и ловкач, — покачала головой Марго, — заставил-таки беднягу уламывать нас туда заглянуть… Грамотно сделано.
— Для нас любопытны два нюанса, — академическим тоном заметил Платон. — Первое: ему не велено именно сюда без спросу приводить посторонних. Второе: он панически боится этих зданий или их обитателей.
Тем временем вернулся администратор с вымученной улыбкой на лице:
— Ну вот, я же говорил, все устроится… полный порядок, — затараторил он суетливо, а затем добавил шепотом, словно приглашал принять участие в заговоре: — Идемте.
Интерьеры здания поражали, начиная с вестибюля и коридоров. Крашеные белой масляной краской стены, на полу линолеум, но на этом линолеуме — мягкий ворсистый ковер толщиной сантиметров в пять, а у голых стен — диваны темно-зеленого бархата, наводящие на мысль о номерах «люкс» в провинциальной гостинице.
— Помесь борделя с психушкой, — пробормотала себе под нос Марго.
Администратор тотчас уставился на нее вопросительным и преданным взглядом.
— Нет, нет, это я так, про себя… пустяк, — отмахнулась она от него.
Против ожиданий, на выходящих в коридор дверях не заметно было ни щелей электронных запоров, ни даже простейших кодовых замков, а только старые добрые замочные скважины.
Платон бесцеремонно открывал все двери подряд. Сначала они попали в биологическую лабораторию. Она занимала весь первый этаж и, как все в этом здании, была крайне странной. Приятно поражало обилие света и удивительно чистый воздух. Везде вдоль окон красовались экзотические растения, прекрасные представители тропической флоры. Помимо казенных лабораторных столов и высоких вертящихся кресел и табуретов, кое-где нелепейшим образом красовались обитые шелком козетки, пуфики, и даже ломберный стол с зеленым сукном.
Черт-те что, недоумевала Марго, неужели они тут все — сумасшедшие? Только сейчас она обратила внимание, что в пределах видимости нет ни
— Из персонала кто-нибудь есть? — громко и важно спросил Платон.
— Есть, есть, а как же, — откликнулся непонятно откуда выплывший улыбчивый толстяк в очках и белом халате, — Епифанов, руководитель лаборатории.
— У вас всегда так пусто? — позволил себе удивиться Платон.
— Нет, просто научные сотрудники приходят позже. У нас не регламентированный рабочий день.
— Давайте, осмотрим ваши площади. — Платону отлично удавалась роль туповатого служаки.
— Конечно, конечно. — Толстяк гостеприимным жестом указал на проем следующей двери и повел их по анфиладе таких же светлых комнат.
Администратор и секретарша следовали на приличном расстоянии, но все же таком, чтобы хорошо слышать любой вопрос посетителей.
Платон на ходу оглядывал обычные предметы лабораторного обихода — клетки с мышами и крысами, стойки с пробирками, микроскопы, бинокуляры, томографы, даже два электронных микроскопа, термостаты, компьютеры. Была и незнакомая ему аппаратура, о назначении которой он не мог даже приблизительно догадаться.
— Это что, все — биология? — поинтересовался он строгим голосом.
— Именно, именно биология, — откликнулся их гид, чему-то радуясь, вероятно — простодушию неотесанного инспектора.
На лице Платона отразилась усиленная и тяжелая работы мысли:
— А… постойте… при чем здесь авиация? Вы же, кажется, самолеты делаете?
— Мы все на свете делаем! — еще больше развеселился ученый. — В том числе системы жизнеобеспечения. В стратосфере и в космосе, в условиях невесомости и перегрузок. И тут уж без биологии — никуда… Но, вообще-то, учреждение у нас уникальное: мы позволяем каждому заниматься тем, что ему интересно. Для любого человека науки это — великое счастье. Редкая фирма может позволить себе подобную роскошь… Впрочем, что это я… вряд ли вас занимают такие материи.
— Почему… познавательно. Но вы правы, это нас не касается, — пробурчал угрюмо Платон, заметив повышенное внимание на физиономии администратора. — С открытым огнем работаете?
— Что вы, что вы! У нас все только на электричестве.
— Болезнетворные бактерии не разводите?
— Нет… не разводим, — задыхаясь от смеха, еле выдавил из себя толстяк и, только утерев платком слезы, нашел в себе силы продолжить экскурсию. При своей тучности он ухитрялся двигаться так плавно, что казалось, он не идет, а катится, будто огромный мячик.
Внимание Платона привлекли ряды стоек с пробирками, в коих кишели многочисленные черные точки. Ага, похоже, дрозофилы… и, значит, генетика… это уже след в сторону Легиона, и космос тут не при чем.
— А это еще что за пакость? — Он шагнул к стеллажам с пробирками, чтобы убедиться, что не ошибся, не преминув при этом скорчить брезгливую мину.
— Это фруктовая муха, дрозофила. Экспериментальная популяция, — скучным голосом пояснил ученый, которому, как видно, надоели дурацкие вопросы слишком настырного инспектора.