Книга Легиона
Шрифт:
— Ладно, придется терпеть недоверие. — Фугас подвигал губами, тщательно прожевывая обиду. — Но для дела от этого будет один вред. Я вас честно предупреждаю… Ну, что поделаешь. Я человек маленький. Права голоса не имею. Давайте договариваться.
Но договориться с ним о чем бы то ни было оказалось не просто. Он затевал споры из-за любой мелочи, встречая в штыки разумные доводы и выставляя в ответ разнообразные нелепые требования. Марго никак не могла решить, что это означает — бескорыстную склочность, желание набить себе цену или какие-то тайные далеко идущие цели.
Сошлись на том, что сначала он научится улавливать роковые сигналы, затем их исследует и создаст систему
— Но как вы рассчитываете это сделать? Ведь не можете же вы заставить растения еще и генерировать подавляющие импульсы?
— А вот это мой производственный секрет. Так сказать, интеллектуальная собственность. Все это хранится вот здесь, — Фугас постучал себя пальцем в висок, — и никому не доступно. Надеюсь, у вас ордера на обыск в голове еще не выписывают? — Он жизнерадостно и громко закашлял, выставив себе, очевидно, высший балл за удачную шутку.
— Отчего же не выписывают? Выписывают. Обыск в голове называется допросом, — любезно разъяснила Марго. — Но нас ваши технологии не интересуют. Нам важен исключительно результат.
Предложение на первых порах продублировать поиск сигналов с помощью телепатии он отверг с повышенной агрессивностью:
— Я не выношу шарлатанов. Магов и телепатов в моей лаборатории не потерплю. Я вполне обойдусь своими средствами. У меня есть прибор (вероятно, следовало понимать: «есть растение»), достаточно чувствительный к тому, о чем вы говорите.
— Хорошо, обойдемся без телепатов, — спокойно согласилась Марго. — У нас и без них будет надежный способ проверить ваши наблюдения.
— Я не соглашусь, чтобы меня проверяли какими-то сомнительными методами. И к тому же, я полагаю, совершенно секретными?
— Нет, не секретными. Их гриф — «для служебного пользования». И никаких сомнительных методов. Протоколы милиции, данные судебно-медицинской экспертизы и следственное заключение — все это надежные документы. Достоверность выводов гарантирована.
— Мы с вами говорим на разных языках, — раздраженно пролаял Фугас.
— Но говорим все-таки об одном и том же, — ввернул Платон, решив, что конфронтация спорящих зашла слишком далеко.
Наиболее утомительным оказался разговор о вознаграждении. В Фугасе обнаружились две противоречивые тенденции: во-первых, обыкновенная и вполне естественная жадность и, во-вторых, поза бескорыстного служителя науки. Он заявил, что не берет никаких гонораров, ибо он ученый, а не шабашник, но нуждается в компенсации затрат средств на постановку опытов и своего драгоценного времени. Далее следовал нескончаемый перечень цен на растения, химические вещества и детали электронной аппаратуры, почему-то сплошь в долларах. Выходило, что на весь период сотрудничества заказчики будут должны ему за каждый день, включая сегодняшний, по двадцать долларов, за постановку каждого эксперимента — по восемьдесят два доллара и отдельно, за удобрения и витамины для растений, — семьдесят пять долларов.
— А теперь послушайте меня, драгоценнейший, — произнес Платон церемонным ледяным тоном. — Нет, нет, не перебивайте пожалуйста… я ведь вас внимательно слушал… Так вот: нас не интересуют никакие промежуточные результаты, в том числе фиксация сигналов. Мы и так получаем сведения о каждом из них. Нам важен только конечный результат; подавление этих импульсов и прекращение вызываемых ими самоубийств. Если вам удастся подавлять все импульсы в течение месяца, вы получите тысячу долларов. Если нет — ни копейки. За два месяца — соответственно, две тысячи… Вы можете нам дать ответ сейчас либо, если хотите, подумать день или два… Это
— Да вы что? Это просто грабеж! — брызгая слюной, Фугас перешел на высокие ноты. — Вы предлагаете кабальные условия! И совершенно бесчеловечные! Я же не автомат! Да я просто могу заснуть на минуту и прозевать ваш проклятый импульс! И вы мне тогда — кукиш? Так получается?
— Вот это — законный вопрос. Мы будем вас подменять, и, заметьте, совершенно бесплатно. Если понадобится, наймем еще ассистентов.
— Мне не нужны ассистенты, и вы в том числе. Я все делаю сам.
— Я хочу, чтобы вы кое-что себе уяснили. Нам важно, более того, необходимо подавление всех без исключения импульсов. Разумеется, после перехода от экспериментальной стадии нашего сотрудничества к практической. Иначе вся эта затея лишена смысла. Один пропущенный сигнал — и вся работа насмарку. Вы отдаете себе отчет, что берете на себя серьезную ответственность? Если вы поколдуете с вашими… э… приборами и скажете, что ничего не выходит, мы с вами разойдемся полюбовно. Но если вы возьметесь за работу, ответственность будет нешутейной. Где хорошая оплата труда, там и ответственность — ваш жизненный опыт должен вам помочь это понять.
— Вы мне что, угрожаете?
— Никоим образом. При любом трудовом соглашении первым делом оговаривается ответственность сторон. Разве вам не знакома эта практика?
Фугас грузно поднялся и проследовал в дальний угол лаборатории, где долго сопел и сдувал пыль с листиков каких-то растений, словно советуясь с ними.
— Ладно, — заявил он, вернувшись к столу, — я вынужден принять ваши условия. Хотя с моей стороны это — чистая благотворительность.
Усвоив, что денег даром платить не будут, Фугас рьяно взялся за дело. Переместиться в «зону» он отказался, ссылаясь на то, что его «приборы» обладают достаточной чувствительностью, а в непривычном месте могут отказаться работать. С ним спорить не стали: его лаборатория размещалась на Арсенальной улице, и расстояние по прямой до «зоны» составляло около километра. Он теперь круглые сутки проводил среди растений и спал непосредственно под ними на раскладушке. Платон ежедневно завозил ему еду и выпивку, благодаря чему Фугас постепенно стал проникаться симпатией к работодателям. Свои установки, помимо сигнальных лампочек, он снабдил электрическими звонками, которые будили его в любое время дня и ночи. Отлучался он крайне редко и ненадолго, неохотно доверяя свою вахту Платону.
Через шесть дней Фугас вручил Платону двойной лист из школьной тетради «в клеточку», аккуратно разграфленный карандашом по линейке. Над столбцами размещались надписи: № п/п, дата, часы, минуты, секунды, №№ приборов, интенсивность сигнала. Около последнего заголовка имелся значок сноски, и внизу листа круглым бисерным почерком было выведено: «Интенсивность указана в процентах от максимума шкалы соответствующего прибора». Всего в списке было сорок восемь номеров, то есть растения зафиксировали именно столько внушающих им тревогу импульсов биополя.
— Это пока еще пристрелка, — с важностью доложил Фугас, — а вы теперь должны мне сказать, какие из этих сигналов представляют для вас интерес.
— Хорошо, — Платон непроизвольно заговорил тоже многозначительным тоном, — мы проведем анализ и сообщим результат завтра.
«Анализ» заключался в сопоставлении времени единственного самоубийства, происшедшего за последнюю неделю, с часами и минутами, указанными в списке раздражающе аккуратным почерком Фугаса. Один сигнал подошел по времени, и его сочли идентифицированным, хотя момент самоубийства был известен с точностью всего лишь до десяти — пятнадцати минут.