Книга И. Са
Шрифт:
«Но инглиз. Ноу но инглиз». Агенты метались вокруг него, трясли руками, умоляли и слегка запугивали. К чему отнимать время — подпиши и все поедут в удобную тюрьму, а не в этой бетонной коробке будут париться.
Я сидел рядом и настраивал тело и душу на отсидку, постепенно, тумблер за тумблером отключая воспоминания и ассоциации внешнего мира. Внешнего мира больше нет. Я на межгалактическом корабле. Полет через галактику займет месяцы, может даже годы. Выходить в открытый космос нет никакого смысла. Как долетим — так двери сами и откроются. И выпустят, еще подгонять будут, как обычно в тюрьме.
— Слушай — вмешался в мысли Спаньярд — ты ж переводчик, ну переведи ему, а?
— А что в деле указано, что я переводчик? А язык какой там проставлен — бирманский, тайский? Ты бы уточнил, начальник.
Агент Холидей, который, похоже, совсем потерял контроль над своим тремором — будто всю ночь цыплятам бошки откручивал, плюнул и вышел, хлопнув дверью камеры. С пивком опять придется обождать.
Раджа грустно засмеялся и шепнул:
— Раз уж взялись всех депортировать неужели так сложно было нашлепать формы на разных языках.
— В натуре — согласился я — ой чувствую хлебнем мы горюшка как первопроходцы трамповы. Раджа на пальцах стал убеждать И. Су сдаться. «Один хер тебя депортируют» — повторял он. А я грешным делом подумал — «неужели подставной пакистан»? Стукачок?
С другой стороны торчать в камере предварительного заключения из-за какого-то красного кхмера глупо. В тюряге и шконка и душ, и телевизор. Опять же судя по салисберийской котлете насчет жратвы в федеральных тюрьмах не врут — шоколодная постановка. Принялся помогать Радже укатывать непутевого полпота. Переводчика ему, блять. Хорошо еще посла Миянмы вытребовать не догодался.
— Как жеж ты, конь с яйцами, десять лет в штатиках и по английски не бум-бум?
— Бум — радостно согласился И. Са — Биг бум! Потом покачал гривой и потянул на мотив мантры — Лака-така, тум-тум. Чака-чака, бум-бум! Я хотел было сказать, что ему врача, а не переводчика надо требовать, но меня вдруг осенило. Я подскочил к двери и нажал кнопку вызова бортпроводника. Откуда-то с потолка зазвучал недовольный голос Холидея:
— Чего еще?
— Нашли бирманского толмача?
— Эта кнопка чрезвычайных ситуаций. Нажимать будешь если драка или скорую надо вызывать. Нет не нашли.
— Гугл-транслит попробуй, начальник, слых'aл про такой? Секунда делов в онлайне.
— Дык оно — эта — не по-закону ведь.
«Вспомнили про законы, подонки» — подумал я, сто раз ведь на их поганый аусвайс подавал, все равно замели. Еще вспомнил как дочка разламывает соломинку картошки-фри и шепчет на нее: «хат».
Пройдет пара недель, пока смогу полностью блокировать воспоминания. От них нету прока, только боль.
— А ты создай прецедент, агент Холидей. Глядишь повышение дадут за смекалку. Как можно быть натуральным американцем и не верить гуголу?
Гуголу И. Са неожиданно доверился и, поддавшись на давление со стороны международного сообщества, подписал бумаженцию. Окрыленный Холидей вызвал конвой из тюрьмы.
Тюрьма находилась в пригородном Шардоне, Огайо. Роскошный городок — лесные курорты, озера и виноград для вина «Шардонэ». Белые зажиточные люди и одна из самых больших колоний Амишей.
Амиши — это почти что сохранившиеся первопоселенцы-пилигримы — они настолько
Кроме колонии Амишей здесь находится штаб-квартира и лагерь украинской скаутской организации «Пласт». Возникшая в 1911 году во Львове, организация поставляла кадры в ОУН и поэтому была запрещена сперва немцами, а потом и советской властью и с тех пор переехала в Шардон. Одним словом — живописнейшее местечко чтоб мотать очередной срок.
Этапировать нас приехала дородная баба из той породы, что ремонтировали в советское время ЖД переезды. С улыбкой Матрёна взялась прилаживать нам кандалы.
Современные американские кандалы уже не комплектуются пушечным ядром, прикованном к лодыжке. Теперь это широкий кожанный пояс к которому серебристыми цепями цепляются наручники и «наножники» — типа наручников, только побольше. Застёгивая на нас эту причудливую экипировку бабища в шерифской форме нахваливала родную тюрьму: «У нас тюрьмочка хорошая, уютная. Кормят вкусно. Очень вкусно. Никто не жалуется!»
Пошли в автозак. Ай блин, да какой еще автозак? Выдумали тоже — воронок, он и есть воронок, хоть и американский. Сразу понял почему в кино люди в кандалах передвигаются трусцой. Просто, по-человечьи идти уже невозможно — цепи натягиваются, браслеты так и впиваются в кости. «К вечеру будем дома» — пошутил я и Раджа впервые за день усмехнулся. Усадили в воронок. Это снова был Форд — только теперь фургон с большими шерифскими звездами и надписью: «Департамент вправлений». Окна Форда были затемнены и зарешечены. В полу были кольца для крепления кандалов. Я устроился в удобном кожаном кресле и дал себе слово — если когда вырвусь из их застенков, где так вкусно кормят, в жизни не стану покупать продукции с маркой «Форд». Ментовский бренд.
Кроме меня, И. Сы, Раджи и пребывающем в состоянии глубочайшего шока пицерийщика Бонасье, в салоне уже был прикован еще один пассажир. Вернее, пассажирка.
Настоящая мексиканская дюймовочка-принцесса. Нежнейшее, кисейнейшее существо с кожей японского фарфора. Красота ее обладала такой магической силой, что у меня сразу улучшилось настроение. У меня всегда от любых проявлений красоты настроение улучшается. Весь вид этой хрупкой глазастой малышки закованной в кандалы с тиском «Маде ин УСА», жуткий диссонанс молодой девочки в каторжной экипировке, укрепил меня в мысли, что правы все-таки мы, а не они, и что именно «они» и есть настоящие преступники.
— Хола! — шепнул я ей и нагло подмигнул.
— Холя — голос у нее тоже был особый, нежный.
— Висенте!
— Мучо энкантада, синьёр Висенте — МАРИЯ.
— Ну держись, Мария! — добавил я по-русски от всей души сожалея, что ни хрена не фурычу по-испански, а короткий этап в тюрягу это всё что у нас с Марией есть.
В разговор встрял оголодавший в окружной тюрьме И. Са. Он ткнул заскорузлым бирманским пальцем в сторону дюймовочки и вопросил.
— Мексико?
— Но, синьёр, Хондурас.