Книга Евы
Шрифт:
С Каином и Адамом они редко виделись днем: те делали кирпичи из глины у озера и строили зернохранилище. Внизу был маленький вход на самом верху окошечко с ведущей к нему лестницей. По ней можно было взобраться и сверху засыпать зерно, а брать его по надобности через вход на уровне земли.
– Внутри сухо и красиво, как в сокровищнице, – сказал Каин.
Однажды рано утром женщины отправились прямой дорогой к дальней ложбине. Там, на полпути к водопаду, лежали огромные камни, на которых раза два в год Ева собирала особый
Ева собиралась научить Лету печь, а лишайник давал тесту возможность забродить, хлеб поднимался и становился пышным и круглым.
Целый день они провозились с ручной мельницей и водой из источника, с тмином, солью и анисом. Возле озера у Евы был большой стол для обработки теста и готовой выпечки, там же находилась и печь.
Лета была так возбуждена, что щеки ее пылали.
Когда запах новоиспеченного хлеба добрался до мужчин, возившихся у постройки, пришли и они: Каин – бегом, Адам – крупными шагами, им очень хотелось попробовать хлеба. Все было так торжественно, что Ева даже сбегала за кринкой сладкого меда, чтобы намазать его на свежий хлеб. Это был настоящий праздник!
Лета тоже поделилась своими знаниями: если замочить несколько кусочков хлеба в горшке с плотной крышкой, можно получить сусло для пива. Набухший хлеб отцедить, а напиток подсластить медом…
Рассказывала Лета и о том, как на стойбище готовят вино, хмельный напиток, от которого становится легко и весело.
Ева заинтересованно кивнула: она знала одно место, где рос мелкий дикий виноград. Может, им стоило бы принести оттуда несколько саженцев и посадить с южной стороны пещеры?
Каждое утро Ева замечала сияние вокруг девочки. «Им хорошо по ночам», – думала она, гордясь за сына. Кормя Сифа на восходе солнца, она могла видеть их, купающихся в озере, полных жажды поиграть, диких, как звереныши. Смех докатывался до нее, сердце в груди ширилось от радости – о, как она желала ее своему мальчику!
Лета была очень опрятна и куда более нежна и привлекательна, чем когда-то Ева. Она увлекала Каина плавать за лотосами, наполняла ими горшки и чаши, украшала ими себя.
Чистота царила вокруг нее. У тебя так прекрасно, что я начинаю завидовать, хотелось сказать Еве, но это могло вызвать в девочке неуверенность. Правда, лишь до того момента, пока она не заметила бы в глазах свекрови смех.
Когда дело дошло до стирки шерсти, ее расчесывания и прядения, роли поменялись: Лета показывала, Ева училась. Эта работа у девочки спорилась, ее нити были белее и тоньше, чем у Евы.
Однажды Лета набрала охапку растущего вокруг жилья колючего репейника, потом искромсала его на кусочки, долго варила в большом чане и наконец положила туда спряденные нити.
Когда вода остыла, нить оказалась блестящей и желтой. Ева удивлялась, восхищалась.
Настало время собирать урожай, зернохранилище было уже готово. Тяжело пришлось всем четверым. Молодое зерно – пшеница – уродило вдвое больше, чем старое. Гордость Каина была безгранична и так заметна, что за ужином все подшучивали над ним.
Доволен был и Адам, уверенный в том, что богатый
– Бог нас простил, – сказал он однажды вечером. – Земля наша больше не проклята, мы справимся.
Молодые подняли глаза, удивившись. Ева глубоко вздохнула. О Сатана.
Потом сказала очень твердо:
– Бог никогда не проклинал землю, это был шаман.
Как и всегда, когда она разрушала мир представлений Адама, в него вселялось бешенство. Но на этот раз обошлось без жестких слов: он молча ушел к своему каменному алтарю под яблоней.
«Почему я не помолчу? – думала Ева. – Почему я должна бить его истиной? Это его лишь беспокоит».
Глава двадцать восьмая
Пришел осенний дождь и с ним тишина и отдых. Лета ткала, Ева пряла, играла с Сифом. В один из холодных, но ясных дней, когда на небе светило блеклое солнце, к ним нагрянули гости: Эмер с Аней на осле.
Радость Леты была безгранична. Ева же с первого взгляда почуяла что-то неладное со старой женщиной. Та долго оставалась на ногах, ходила с дочерью по полю, восхищалась запасами съестного и сотканного, пивоварней, печеным хлебом, зернохранилищем. Но во время обеда, собранного Евой в старой пещере, она уже не могла съесть ни крошки и была чрезвычайно бледна.
Ева уложила ее в постель во внутренней комнате. Но Ане не спалось.
– Мне так плохо.
Теперь и в глазах Леты появилось беспокойство, а Эмер сказал:
– Аня нездорова, у нее сильные боли в животе. Пища не задерживается в ней. Ева, ты можешь помочь?
Выпроводив мужчин и Лету, Ева раздела старую женщину, заботливо вымыла ее. Осторожно пощупала живот. Сатана, здесь же опухоль, большая и твердая, как кочан капусты.
– И как давно ты ее чувствуешь?
– Еще до свадьбы наших детей, но тогда она была не больше яйца. Я не хотела мешать веселью и отвлекать тебя расспросами, думала, что пройдет.
Ева вскипятила воду, накапала туда опиума. Уже после первой ложки смеси наступило облегчение, старая женщина улыбнулась, благодарно пожала руку Евы и уснула.
Ева вышла из пещеры. Жестко и кратко, чтобы не заплакать, сказала:
– Я могу облегчить страдания. Но лечения нет. Все идет к смерти.
Лета в отчаянии рыдала на руках у Каина. Эмер застыл, как старое дерево, пораженное молнией. Взгляд Евы искал утешения у Адама. Он, весь бледный, тяжело кивнул и отправился в рощу молиться.
Ева устало подумала: «Тут никакая молитва не поможет». Потом тяжело села к столу и дала волю слезам.
Всем нужно было заставить себя поспать. Эмер ушел с молодыми, Ева приготовила новую порцию опиума, подумав при этом, что пора бы дать ей какого-нибудь другого лекарства – сок порея, например. Но боль была такой сильной, что лучше опиум. Как и в первый раз, даже маленькая доза подействовала быстро.
Ева покормила Сифа, потом с мальчиком на руках побежала за Летой, глаза которой были черны от беспокойства. Входя, она услышала, как девочка сказала Эмеру решительным голосом: