Ключи Пандоры
Шрифт:
— Я бы тоже съездил, — вздохнул Никита. — Охота в лесу побывать и заодно до соседней области прокатиться. — И развернулся к Юле: — Ирина написала заявление в полицию о пропаже Макса, но никаких следов, ни одной зацепки. Правда, есть у меня идея, которая ментам даже в голову не придет.
— Какая?
— Ты поедешь со мной? — вместо ответа спросил Никита.
Юля вздохнула.
— Куда деваться? Поеду!
— Только оденься попроще, — посоветовал Никита. — Кроссовки, джинсы, и ветровку прихвати. Солнце палит как очумелое, может грозу
— Слушаюсь, командир! — лихо отсалютовала она, приложив два пальца к козырьку гламурной розовой кепки. И, помолчав, добавила: — Лишь бы Валерка раньше не вернулся!
— Давай не откладывать в долгий ящик. Завтра и махнем! И Ирину прихватим. Она и так почернела от горя.
— Давай! — кивнула Юля.
Сегодня она была на редкость покладистой и немногословной. Никита окинул ее подозрительным взглядом: с чего вдруг? Но Юля ответила ему безмятежной улыбкой.
— Утром заеду за тобой! Предупреди Светку, чтоб от радости не умерла от такого сюрприза.
Глава 2
Никита стоял возле подъезда в компании рыжеволосой подруги, облаченной в пестрое одеяние, которое смахивало то ли на кимоно, то ли на распашонку. Юля подъехала к дому. Брошенный Светкой взгляд мог бы испепелить кого угодно, но она, закаленная борьбой с многочисленными конкурентками, и бровью не повела. Никита чмокнул пассию в щечку и поспешил к машине. Светка побрела в дом.
— Привет! — обрадованно произнес Никита и полез с поцелуями.
Но Юля отстранилась.
— Твоя ненаглядная сейчас в окно смотрит, а ты с телячьими нежностями!
И без перехода спросила:
— Ирину предупредил?
Никита мигом стал серьезным.
— Предупредил! Ждет нас.
И, садясь в машину, вздохнул:
— Честно говоря, не знаю, как она эту беду переживет?
Они выехали со двора. Машин поутру было много, и Юля сосредоточилась на дороге. Никита с подавленным видом молчал, наверно, думал о неприятностях, которые градом сыпались в последнее время.
Наконец заговорил:
— Скажи на милость, зачем понадобилось подбрасывать на место крушения липовые обломки, пресс-конференцию созывать да еще мутного типа якобы из министерства приглашать? Про катастрофу никто ничего не знал, даже местные словом не обмолвились. Единственным свидетелем оказался Макс, который тут же пропал. И потом, ты видела запись? Похоже это на крушение самолета?
— Ни капли! — твердо ответила Юля. — Больше смахивало на аварийную посадку.
— Вот! — глаза у Никиты полыхнули торжеством. — Если б эта зараза рухнула да еще взорвалась, грохот и на трассе, и в райцентре услышали бы, не то что в Миролюбове или в Каменном Броде. А толчок? Что, никого на постели не подкинуло, люстры не тряслись, стекла не дребезжали? Вон уголь на карьере взорвут, и то стул подо мною едет!
— Так, может, подумали, что опять на карьере взрывают, и не обратили внимания? — робко заметила Юля.
— Вот еще! — отмахнулся Никита. — Ты в своем уме? Кто ночью на карьере
— Журналисты могли узнать о катастрофе и растрезвонить на весь свет.
— Откуда, если ее не было? Это мы знаем, что там ухнуло нечто иное, нежели обычный «Ан». И то лишь благодаря Максу. Если б кто-то еще узнал, газеты и телевидение верещали бы на все голоса. Неделя прошла, можно было вообще ничего не сообщать. Однако нам подсунули жирную утку. На фига этот головняк?
Юля настолько глубоко ушла в себя, задумавшись над его вопросом, что умудрилась проскочить на желтый свет под неодобрительные гудки водителей.
— Непонятно! Совсем! — призналась она наконец. — Нецелевое разбазаривание левой информации. Или показуха эта не только для прессы?
Никита застыл на несколько секунд, а затем радостно улыбнулся.
— Ты права! Показуху устроили не только для нас. Узнать бы для кого еще?
Но развить эту тему не удалось. Они забрали Ирину, а при ней обсуждать катастрофу сочли неприличным. Мать Максима, неестественно выпрямившись, сидела на заднем сиденье. Всю дорогу до Миролюбова она молчала, лишь на лице росли и становились ярче два пунцовых пятна. Она с такой силой стиснула ручку сумки, стоявшей у нее на коленях, что побелели костяшки пальцев.
Юля изредка бросала на нее взгляд в зеркало заднего вида, и сердце ее сжималось от жалости. Лихорадочный румянец, бледные губы, опухшие от слез глаза, напряженная поза — Ирина держалась из последних сил. И они ничем, абсолютно ничем не могли ей помочь! Слова сочувствия казались мелкими и ничтожными. И есть ли такие слова на свете, которые способны утешить мать, потерявшую единственного сына?
Глафира словно не уходила в дом с той поры, как они покинули Миролюбово. Встретила у ворот, бросилась к Ирине, обняла за плечи и повела в избу.
Стараясь не привлекать внимания женщин, обезумевших от горя, Юля и Никита с трудом, но развели створки ворот, загнали машину во двор и прямиком направились к озеру. На берегу остановились у кромки воды и огляделись. По траве и песку носились серые трясогузки, пару раз крякнула на гнезде утка, тихо шуршали камыши, трещали крыльями над головой стрекозы, волны лениво плескалась возле деревянных свай. Где-то в деревне замычала корова и тут же смолкла, словно испугалась. Казалось, жизнь вокруг замерла, прикинувшись спящей или мертвой. И тишина стояла такая, что они услышали сигнал электрички, промчавшейся километрах в десяти от Миролюбова.