Ключ
Шрифт:
— Почему я не должен это признавать?
— Вы согласны дать показания о том, что там произошло?
Он снова засмеялся.
— Чтобы вы могли сверить их с показаниями вашего свидетеля и поймать меня на лжи? Вы это хотите сделать, не так ли? Но у вас ничего не выйдет, потому что я не лгу. Вы никогда не рассчитываете, что тот, кого вы подозреваете, может говорить правду. Это выбивает дно из вашей ловушки, верно? Ладно, записывайте, что я вам скажу, но каждое слово из этого — чистая правда!
Лэм обернулся и кивнул. Фрэнк Эбботт достал
Мадок начал ходить взад-вперед, держа руки, в карманах и говоря краткими, рублеными фразами. В каждом его движении ощущалась яростная энергия.
— Вечером во вторник я вышел из дому. На часы не посмотрел. Подойдя к Церковному проходу, я увидел мисс Браун. Она держала в руке ключ. Харш играл в церкви, и я подумал, что она опять идет туда строить из себя последнюю дуру. Я сказал ей, что она может слушать его оттуда, и велел отдать мне ключ. Когда она отказалась, я вывернул ей руку. Ключ упал. Я поднял его и ушел. Вот и все — делайте из этого что хотите. Только убирайтесь отсюда. Мне нужно работать.
Никто не торопился, кроме мистера Мадока. Эбботт продолжал записывать, А Лэм демонстрировал невозмутимость. (Как бык-рекордсмен на пастбище, по словам его непочтительного подчиненного).
— Одну минуту, мистер Мадок. Это дело не менее важно для вас, чем для нас. Спешка тут ни к чему. Я бы хотел, чтобы вы подумали, прежде чем ответить, и должен предупредить, что все, сказанное вами, будет записано и может быть использовано в качестве доказательства против вас.
Зван Мадок застыл как вкопанный.
— Господи! Что такое вы предполагаете?
— Я здесь, чтобы не предполагать, А предупреждать Я обязан выполнить свой долг, и для нас обоих будет лучше, если вы сядете и подумаете, прежде чем что-либо говорить… Ладно, как хотите, — я вас предупредил. Я спрашиваю вас, пользовались ли вы ключом, который забрали у мисс Браун? Ходили ли вы в церковь во вторник вечером и видели ли там мистера Харша?
Мадок покачал головой с такой силой, что при этом сотряслась вся его фигура. После этого он снова застыл, сунув руки в карманы и выпятив плечи — клок черных волос торчал вверх, словно встрепанное птичье перо.
— Вы отрицаете, что ходили в церковь?
— Если я скажу, что не ходил, вы подумаете, что я лгу, — с горечью отозвался Мадок. — Если скажу, что ходил, вы спросите, застрелил ли я Михаэля Харша, и если я отвечу да, то охотно мне поверите. Но если я скажу, что любил Харша, как брата, и отдал бы правую руку, чтобы вернуть его, вы снова будете уверены, что это ложь. Потому что вы в состоянии верить только в плохое.
Лэм кашлянул.
— Я бы попросил вас объяснить эти замечания, мистер Мадок. Путаница нам не нужна. Мне непонятно, признаете ли вы, что ходили в церковь, или нет.
Мадок немного понизил голос, который не стал от этого менее свирепым.
— Я не ходил в церковь. Я не убивал Михаэля Харша Это вам понятно?
— Да, вполне.
Мадок неприятно усмехнулся.
— Разве она вам не рассказала? Удивительно! Я вернул ей его в четверг в полночь. Она, кажется, очень хотела получит ключ назад, поэтому я принес его ей.
— Благодарю вас, мистер Мадок. Не возражаете подписать ваше заявление?
— Почему я должен возражать? Мне скрывать нечего.
Последовала пауза. Фрэнк Эбботт закончил писать и прочитал текст. В отличие от большинства записанных полицией показаний, почти все слова принадлежали Мадоку. Выслушав текст с угрюмым видом, он схватил бумагу. взял ручку с письменного стола, окунул ее в чернильницу и нацарапал корявым почерком на листе: «Эван Мадок».
Глава 18
В четыре часа того же дня Дженис быстро шагала по тропинке из Прайорс-Энда. Она не чуяла под собой ног, обуреваемая единственным желанием поскорее найти Гарта и сообщить ему о разразившейся катастрофе. Дженис вышла из дому с непокрытой головой, А ее белое платьице было слишком тонким для дня, внезапно ставшего холодным, как часто бывает в Англии в сентябре.
Обнаружив, что на деревенской улице полно детей, она с удивлением вспомнила, что сегодня суббота. Когда что-то ненормальное выбивает из колеи, трудно осознать, что для других людей жизнь идет обычной чередой.
Переходя дорогу, Дженис едва не столкнулась с миссис Моттрам, которая тут же схватила ее за руку и воскликнула:
— Какой ужас, дорогая! Не говори, что это правда! Мне сказал булочник, по я не могу в это поверить! Они действительно арестовали мистера Мадока?
— Да, это так.
Голубые глаза миссис Моттрам едва не выскочили из орбит.
— Вот беда! Конечно тебе не следует там оставаться ни на момент. Ты должна перебраться ко мне. К сожалению, у меня только неудобная раскладушка и нет ковра на полу, потому что я так и не собралась обставить комнату… Я только вернусь домой и проветрю простыни.
— Очень любезно с твоей стороны, но я не могу оставить мисс Мадок.
— Но тебе, дорогая, нельзя там оставаться! Знаешь, мне всегда казалось, что в мистере Мадоке есть нечто странное.
Дженис покачала головой.
— Я не могу оставить ее, Ида. Ты бы сама так не поступила, поэтому бесполезно меня уговаривать. И, ради бога, не распространяйся о странностях мистера Мадока, потому что он этого не делал.
У миссис Моттрам был очень хорошенький ротик, когда он оставался закрытым. Но сейчас он открылся во всю ширь.
— Ты так думаешь?
Дженис топнула ногой.
— Я это знаю. Какие у него могли быть основания? Мистер Харш был единственным человеком в мире, с которым мистер Мадок никогда не ссорился. Он очень любил его и высоко ценил. Когда живешь с людьми в одном доме, НЕВОЗМОЖНО ошибиться в таких вещах.