Ключ для пешки

Кайлес Ирина

— Знакомьтесь: ваша новая одноклассница, Ирина Рашевская, — представила девушку Светлана Евгеньевна. — Она недавно вернулась из Парижа, где жила три года. Надеюсь, вы хорошо ее примете в свой коллектив. Проходи, пожалуйста, садись.

Девушка изящно прошла между рядами, села на свободное место.

Федя вошел в ступор. Не может этого быть! Вихрем, ярким, сумасшедшим, в голову ударило воспоминание: прошлое лето, Париж, жара, пешеходная экскурсия, площадь Вогезов… Гид довольно живо и интересно рассказывает о свадьбе Людовика XIII и Анны Австрийской. Олег вставляет пошлую шутку по поводу того, что жених и невеста были ровесниками Феди (жуть!): «И что, все доросло? По нашему как-то не видно… Девочка, хочешь замуж за Федю?» — спрашивает

он стоящую рядом толстую рыжую девчонку примерно того же возраста. Группа дружно ржет. На веснушчатом лице девчонки под ядовитокоричневыми пластмассовыми очками расплывается широкая улыбка, обнажая железные скобки на лошадиных зубах. Федя понимает, что в своих мечтах она уже не просто вышла за него замуж, но и родила двоих детей. Едва сдержав желание высказать Олегу все, что он о нем думает, юноша отходит от группы в сторону, и неприятный эпизод на удивление быстро забывается. Воображение разыгрывает целый спектакль, перед глазами оживают герои Дюма: д'Артаньян, мушкетеры… Это так легко представить здесь, в городе, в который Литвинов влюбился с первого взгляда, где даже воздух наполнен невыразимым очарованием, пьянящим ощущением легкости, изящества, полноты жизни и мудрости наслаждения. Никакие небоскребы и самые роскошные современные здания не сравнятся с серыми, чуть постаревшими домами с маленькими балкончиками, так стройно и органично украшенными изящными чугунными решетками, изощренные орнаменты которых никогда не повторяются, поражая воображение разнообразием вариантов единого, безупречно выдержанного стиля.

Любуясь завитком элегантно вытянувшегося фонаря, Федя вдруг услышал справа от себя тихий вскрик, что-то стукнулось о булыжники мостовой и прикатилось прямо к его ноге. Юноша машинально взглянул вниз: у его ног лежал маленький, нежно-фиолетовый женский зонтик. Федя нагнулся, поднял зонт, огляделся в поисках его обладательницы и замер: к нему подошла совсем юная девушка в легком бледно-фиолетовом сарафане. Она словно вобрала в себя всю прелесть и очарование Парижа: густые пряди темно-каштановых волос, небрежно прикрытые невообразимо красивой воздушной шляпкой, рассыпались по худеньким плечам, и лучи полуденного солнца играли в них волшебными отблесками. Один взгляд, и… мир остановился. Бывают мгновения, которые остаются в памяти на всю жизнь. Невозможно объяснить, что именно произошло в тот миг, но он запомнился Феде навсегда. Тогда юноша, казалось, понял всю суть женской красоты. Незнакомка словно окутала его облаком неземного обаяния, позволив приблизиться к непостижимому, коснуться неведомого… Надо было что-то сказать… наверное… Девушка улыбнулась, взяла зонт из его рук: «Merci» [2] . Федя так и не смог ничего произнести в ответ, а девушка быстро растворилась в толпе туристов. Федя узнал бы ее из миллиона. И сейчас он словно вернулся в то самое мгновение, только она была не эфемерным сказочным видением, как это казалось тогда, а реальным человеком. И она сидела здесь, через три парты от него… Ничего подобного раньше с юношей не происходило никогда. Он начисто забыл даже на каком уроке находится. Сердце взволнованно забилось, на лице появилась абсолютно глупая улыбка. Ян толкнул его в бок.

2

Merci — спасибо (фр.).

— Ну чё, все с тобой ясно, — прошептал он Феде в ухо.

— Заткнись, — Федя смутился еще больше, попытался изобразить обычное выражение лица, но получилось только еще глупее. Он пропустил мимо ушей пол-урока, витая где-то в облаках, что не ускользнуло от всевидящего ока математички.

— А теперь Литвинов, который, как я вижу, очень внимательно меня слушал, пойдет к доске и покажет все вышесказанное на примере.

Федя не слышал даже этого. Ян пихнул его:

— Очнись, эй!

— Чего?

— К доске иди, дурак! — прошипел

Ян.

— Да, Литвинов уже ничего не слышит. Ты у лор-врача когда был в последний раз?

Густо покраснев, Федя вскочил, пробормотал: «Извините», вышел к доске. Юноша готов был сквозь землю провалиться. Позор удался по высшему разряду. Мало того что Федя ни слова не слышал из сегодняшней лекции, — при одном взгляде в сторону, где сидела новенькая, у него отнимался язык и он забывал даже то, что прекрасно знал раньше. Класс хохотал до колик. Через десять минут и Светлане Евгеньевне уже стало смешно. Чисто по-человечески пожалев парня, она решила прекратить публичное издевательство и сказала:

— Ладно, Литвинов. Не знаю, что с тобой сегодня происходит, но «два» придется все-таки тебе поставить. Завтра после уроков можешь прийти и пересдать. Садись.

Проходя к своему месту, Федя украдкой взглянул на девушку, встретил презрительную улыбку и понял: шансов у него нет. Совсем. Никаких.

Прошло два дня. Федя торопился в музыкалку, решил срезать дорогу, пошел через гаражи. От лицея до музыкальной школы расстояние было небольшим, и он всегда ходил туда пешком. Завернул за угол, и… пришлось остановиться.

— Ну, что, Литвинов, ты мне денежки принес? — Бочков, явно довольный собой, упивался предвкушением приятного эпизода.

Федя быстро огляделся вокруг. Надо же так лохануться! Зачем он пошел этой дорогой?! Тут даже отступать некуда… Пятеро. При всем желании не справиться.

— Я тебе, Бочков, все уже ясно сказал, — Федя пытался говорить как можно более уверенно и нагло, и ему неплохо это удавалось. — Или до тебя с первого раза плохо доходит?

— Это ты меня плохо понял, придурок! Не хочешь платить — извиняйся! Вставай на колени и проси прощения! Сделаешь — не тронем.

— Ты чё-то путаешь, Бочков. Ничего, я понимаю, дефекты в психике… — Федя побледнел, губы задрожали от гнева, но ему еще удавалось сохранить внешнюю невозмутимость. — Это тебе нужно передо мной извиняться. Давай, я слушаю.

Литвинов ловко увернулся от удара, сбил с ног Бочкова и еще кого-то, однако последующая борьба длилась недолго. Вскоре двое держали Федю, скрутив ему руки за спиной, остальные злобно его избивали. Юноша отчаянно сопротивлялся, но силы были слишком неравны. В конце концов противникам удалось повалить его на колени.

— Ну что, хватит или еще хочешь? Проси прощения, Пианист, — Костик пнул в мокрый сугроб валявшуюся рядом Федину сумку. — Ну!

Федя плюнул ему в лицо, прекрасно понимая, что жест идиотский, но никакой другой гадости Бочкову сейчас он сделать не мог. И чуть не потерял сознание от последовавшего удара.

Раздался резкий скрип тормозов. Федя услышал, как невдалеке за его спиной громко захлопнулась дверца автомобиля, и, по всей видимости, вышедший из машины человек теперь быстро бежал по направлению к гаражам:

— Эй, там! Я вам щас все мозги вышибу, уроды!.. А ну стойте!

«Какой-то знакомый голос», — подумал Литвинов, проехавшись лицом по обледеневшему асфальту. Его сильно пнули в спину, и вся компания дружно скрылась, убегая со всех ног.

— Эй, ты жив? — кто-то осторожно тронул за плечо.

Федя с трудом приподнялся на локте, повернул голову. Только не это… Лучше б его убили. Олег Павлович, поморщившись, оглядел подростка:

— М-да… Видок у тебя… Все цело? Может, в больницу?

— Нет. Все нормально, — собрав всю оставшуюся силу воли, Федя поспешно поднялся на ноги. Олег ему помог.

— Голова не кружится?

Федя отрицательно помотал головой, изо всех сил стараясь стоять прямо. На самом деле ему конкретно было нехорошо.

— Пойдем, отвезу тебя домой, — Олег поднял валявшуюся неподалеку Федину шапку, отряхнул, протянул подростку.

— Не надо, я сам дойду. Спасибо, — Федя с трудом надел шапку: правая рука плохо поднималась.

— Давай довезу до дома, не дойдешь ведь!