Клякса бифуркации
Шрифт:
– Господа! Неизвестный даритель пожертвовал «Международной рабочей помощи» крупную сумму денег, с условием, что эта организация официально выйдет из состава Коминтерна…
Бла, бла, бла…
В конце разговора, видя на лицах некие сомнения в конечном успехе этой сомнительной афёры:
– Извините, чуть не забыл сказать самое главное: при успешной реализации этого незначительного дельца, каждому из вас полагается премия в виде одного процента от всей суммы…
С величайшим усилием задушив «жабу», добавил:
–
После ожесточённого «бодалова», процент бонуса пришлось увеличить до двух, но сделка состоялась.
Мой напарник, видимо считая, что эти двое обязаны были трудиться за его красивые карие глазки - был не согласен с таким моим ходом. Он покраснел и надулся большим спелым помидором, но промолчал - хотя и пыхтел от злости.
Ещё день убил на переговоры с Председателем «Межрабпома» Вильгельмом Мюнценбергом, опасающегося идти на столь радикальный шаг.
Вдалбливаю ему через переводчика:
– Газеты читаешь, знаешь, что творится? Анализируешь общеевропейские и мировые тенденции? Вот-вот эта обанкротившаяся лавочка под брэндом «Коминтерн» - закроется и ты останешься при куче битой посуде, Вилли!
Не знаю, что больше подействовало – «тенденции» или названная мной сумма бабла, которая пройдёт через кассу «Межрабпома».
Конечно, были у него подозрения, почему бы им не быть…:
– Откуда, из какого источника деньги?
– Жертвует один американский предприниматель.
– Отчего вдруг такая щедрость, Серафим?
– Встретишься с ним в Гамбурге – сам спросишь.
…Но он согласился.
Впрочем, благодаря нашему юристу официальное заявление об выходе из Коминтерна - было составлено в достаточно лояльных к последнему тонах, ни один комиссар - свой горбатый шнобель не подточит. Мол, в связи с текущей обстановкой, в интересах международного рабочего движения и на благо трудящихся всего мира… Бла, бла, бла… Случилась вот такая вот «петрушка» - вынуждены на время расстаться со штабом Мировой революции.
Ну а там, если что – так мы тут как тут!
Главное же в договоре что?
По его условиям, деньги должны быть потрачены на развитие кооперативной промышленности Нижегородской губернии и, каждая финансовая операция могла быть проведена только с согласия двух управляющих: меня – представителя «Красного рассвета» и Вильгельма Мюнценберга - Председателя «Межрабпома».
Те же двое русских эмигранта, составили Контрольный совет, следящий за правильностью соблюдения условий договора.
Конечно же, мой «аппетит» несколько вырос и вместе с предыдущими хотелками, я попросил Вилли поинтересоваться оборудованием для радиопромышленности. Насколько мне известно, Советское правительство - не так давно закупило у французов, уже устаревшие технологии времён Первой мировой войны. Я же, собираюсь с
Warum nicht?
***
Лейман сперва не поняв, такого «хода конём»:
– Что за муйню ты сотворил?
– Всё будет в шоколаде, напарник! Как окажемся в Союзе, выпишем с Вилли чек на всю сумму, предъявишь его начальству… Кто у тебя в начальстве?
«Явно не Ягодка – он лишь посредник, предоставивший подвязки в парижском отделе ИНО ОГПУ и выделивший для операции своих людей. Меня, то бишь – других под рукой не оказалось».
– Не важно!
– Предъявишь товарищу Неважно чек и, получишь если не орден Боевого красного знамени – так красные же революционные шаровары, что тоже просто неимоверная круть.
Тот, играет желваками:
– Иногда мне кажется, что я разговариваю с контрой!
Если забыл упомянуть, товарищ Лейман несмотря на относительную молодость - успел повоевать-покомиссарить в нашу Гражданскую и даже сумел на ней геройски отличиться…
– Лучше такая «контра» - как я, чем «революционер» - типа товарища Томаса, согласись.
Печально кивает:
– Вот здесь, ты как никогда прав, Серафим…
***
После того как деньги исчезли из квартиры, перекочевав на счёт «Межрабпома» в один из германских банков - Давид Лейман быстро успокоился, снял с меня плотную «опеку» - по крайней мере отпускать одного в магазин за хавчиком, хорошенько выспался и несколько начал скучать. Заскучав, он пару раз ходил в какой-то «особо центровой» берлинский бордель и меня туда звал, но я отказывался под предлогом, что в парижском - свой «свисток почти до кости стёр».
Кроме походов «за хавчиком», под грандиозную газетную трескотню про обнаруженные в берлинской квартире тела «двух комиссаров из Коминтерна», я снял копии с показаний-признаний обоих покойников. Заверив по всем правилам у нотариуса, оставил их в запечатанных пакетах у юриста из Контрольного совета, с распоряжением по моему сигналу – предать их огласке, опубликовав в немецкой прессе:
– Гонорары можете оставить себе или пожертвовать в пользу наших нуждающихся соотечественников.
Делай добро и швыряй его в воду!
Напарник же мой отвязывался по полной, как будто делая это в последний раз.
Уходя в поход по берлинским «жрицам любви» вечером, он возвращался бывало к обеду и в последние разы – с хорошо заметным даже «невооружённым носом» перегарищем, что за ним давно уже не водилось. С самого Минска.
«Раскодировался», сцуко!
За сутки до отъезда в Гамбург, Лейман как-то загадочно лыбясь, вспомнил-заговорил про «Пролетарскую стойкость»: