Клякса бифуркации
Шрифт:
– Угу.
– Постарайся найти его и, как можно крепче сдружиться - но не попадаясь на глаза Блюмкину, если тот вдруг вернётся.
И ещё, подумав:
– Слушай Барон… Конечно, понимаю – опасно, но надо как-то взять «под колпак» Куйбышева. Где проживает, где бывает, много ли пьёт и имеется ли любовница. Найди из своих - пару беспризорников понадёжнее и действуй.
Тот, с присущим всем двуногим любопытством:
– Какую-нибудь многоходовочку мутишь, Ангел?
– Много будешь знать, Миша, - щёлкаю его по кончику
– И плохо буду спать.
Щёлкнув ещё раз по носу:
– Вот видишь! Всё понимаешь, а спрашиваешь.
Глава 4. Берлинский инцидент.
«Крепко подружиться», в понимание Давида Леймана означало прицепиться «банным листом» и не отлипать.
Я его с первого же взгляда невзлюбил, хотя и умело скрывал эту личную неприязнь. Наоборот, если посмотреть со стороны: идут два лучших - хотя и предпочитающих дружить молча, друга. Слава Богу, в отличии от того же Блюмкина - не болтливый «репей» попался, а то бы я завел его в самый дальний безлюдный сортир и там пристрелил, нах…
А потом – пусть со мной что хотят делают!
Познакомил Давида со своими двумя архитекторами и, началась – казалось бы бесконечная подготовка к загранпоездке.
На сборы, на оформление загранпаспортов, визы и всего такого прочего, у нас оставалось чуть менее недели. За это время, пока готовились загранпаспорта и визы, в Наркомате иностранных дел - куда наша «великолепная четвёрка» ходила как на работу, нам настойчиво внушали - что мы являются бойцами великой армии строителей социализма, отправляющихся во вражеское окружение. Находясь на территории врага, мы должны являть собой образец скромности, стойкости перед искушениями буржуазной среды и преданности пролетарскому долгу…
Бла, бла, бла…
Но время провели в общем-то с пользой!
За это время мой руководитель секретной миссии успел переодеться в культурно-европейское и, стал выглядеть уже не как древне-библейский беспредельщик Голиаф - а как голливудско-культовый Арни Шварц из нашего светлого некоммунистического будущего.
Ещё б ему чёрные очки вместо этих круглых «стекляшек» - не отличишь от молодого Шварцнеггера, в самом начале его актёрской карьеры!
За это время я его достаточно хорошо изучил, полностью изменив свое мнение об этом человеке. Это, не тупой «шкаф» - посланный выбивать долги, а довольно умный, осторожный и очень опасный человек - намеренно скрывающий свою сущность за личиной недалёкого увальня, со сдвигом на почве марксизма.
Тем более и языки, оказывается, знает.
– Давид! Как будет по-немецки: «коммунист»?
– «Kommunist»!
Ну, а что говорил? Чешет, как по-писанному!
– А как «Коминтерн»?
– «Komintern».
– Рот фронт?
– «Rot front».
Только диву давясь:
– До чего же наши языки схожи! А как будет: «Не бейте меня
– «Schlag mich nicht und lass mich essen». Ты мне уже надоел, заткнись!
Чешу в затылке:
– Не… Лингвистические различия всё же имеются.
***
Неимоверно-жутчайшая круть и лингвистические способности моего Большого босса - выяснилась после первого же покушения, устроенного мной на него через Барона.
Нанятый тем уголовник в линялой тельняшке под кургузым – видно с чужого плеча пиджачком, не успел даже как следует замахнуться ножом - как был прямо на моих глазах обезоружен и скручен. Выматерившись на совершенно неведомой мне фене, Давид заломил ему руку – к чуть ли не затылку и, почти спокойным голосом спросил:
– Кто послал?
Тот, враз заверещал жертвенным поросёнком:
– Я его не знаю! Сунул сотню и показал тебя! Сказал: «Пырни этого жида пером в жопу и убегай - получишь ещё столько же».
Тот задумчиво глядя на меня:
– Кто бы это мог быть?
– Богом клянусь – я его не знаю, - злоумышленник от боли, уже волком выл, - отпусти, кореш – ты мне сейчас руку сломаешь!
Чуя беду, не дожидаясь вопроса: «для чего, кому это выгодно?», предложил было:
– Давай отведём его в милицию, Давид? Там, враз расколется: «МУР» есть «МУР»!
Машет головой:
– Больше чем знает, он не скажет.
И довольно ловко свернул этому бедолаге шею - благо вокруг было довольно безлюдно, а проходившие редкие прохожие сделали вид, что ничего не видели.
Такое, простому человеку доводится видеть не часто – а я так, вообще – вижу в первый раз… Поэтому тут же на месте «вытошнил» весь обед - упав в глазах руководителя операции, сразу на несколько пунктов:
– Да ты слабак оказывается, товарищ Свешников. А говорил – воевал, в польском концлагере сидел…
Вдруг, схватив за грудки, подтягивает к себе и уставившись чёрными как дуло пистолета зрачками:
Первое, что в голову пришло:
– Биркенау!
– Где это?
– Близ Освенцима!
В принципе, всё верно: прежде немецко-фашистского для евреев - в той местности находился польско-демократический концлагерь для пленных красноармейцев, с практически теми же порядками. Разве что без газовых камер и крематориев для сжигания трупов по причине технической отсталости.
Рисунок 5. НЕ ЗАБУДЕМ, НЕ ПРОСТИМ!!!
Польский концлагерь для пленных красноармейцев. По приблизительным прикидкам, в подобных лагерях смерти было зверски замучено от 50 000 до 80 000 человек.
– Комендант?
Польские фамилии тяжело запоминаются, поэтому вместо настоящих военных преступников – которым место только в Катыни, называю первые на ум пришедшие:
– Капитан Лех Валенса! Этот, платил часовым по три сигареты за каждого убитого красноармейца.