Клуб 27
Шрифт:
— То есть, ты хочешь сказать, что мой брат лгал мне. Он бы не сделал этого. Мы говорили друг другу правду. Всегда.
— Он переехал тогда же, когда и я. У меня имелось свободное место, а он нуждался в дешевом жилье.
Я качаю головой; мне всё ещё сложно поверить ему.
— Почему это важно, в каком гребаном доме он жил? Адрес тот же. — Его голос повышается, теперь он теряет контроль, пока его гнев всплывает на поверхность.
Пол, кажется, накреняется, мой мир вращается вокруг своей оси.
—
Слезы текут по моим щекам, когда я понимаю, что Зак врал.
Взгляд Нейта так мне и говорит.
Это его дом, не Зака.
И внезапно осознаю, что, кажется, я схожу с ума. Когда мой мир рушится вокруг меня, даже сильнее, чем уже есть, я выбегаю под дождь, по мокрой траве, в сторону темного лодочного сарая.
— Зои возвращайся в дом! — кричит Нейт. — Мы посреди чертова шторма.
Гром настолько шумный, что в моих ушах звенит. Молния такая яркая, что я могу видеть лодочную хижину с её массивной деревянной дверью прямо передо мной.
Игнорируя его просьбу, я поворачиваю ручку и дергаю её.
Дверь заперта, но я продолжаю крутить её снова и снова.
Когда не могу её открыть, я начинаю колотить в дверь. Я колочу до тех пор, пока, клянусь, мои костяшки пальцев не начинают кровоточить. Я даже не осознаю, что делаю.
Внезапно ветер усиливается, и я могу чувствовать силу, которая раскачивает сарай для лодок.
Я поднимаю голову в сторону дождя.
— Почему ты должен был умереть? — кричу я.
— Почему судьба забрала тебя? — ору я.
— Почему ты лгал? — шепчу я.
Большие сильные руки обхватывают меня и разворачивают.
— Шшш... всё хорошо, Зои. Мы разберемся с этим.
Я смотрю на него.
— Нет, нет, мы не сможем.
— Мы сможем. Давай просто вернемся назад в дом.
— Зачем ему было лгать? — я кричу.
— Я не знаю! — кричит Нейт в ответ. — Я не знаю, — повторяет тише.
— Я должна лично убедиться, — кричу, перекрывая шум шторма.
— Не сейчас. Мы должны вернуться в дом. Ты сможешь убедиться завтра.
Ветви дерева падают на землю. Я не могу видеть воду, но могу слышать, как волны врезаются в берег.
— Почему он должен был умереть? — плачу.
Те же самые слова я вопила в течение нескольких недель.
— Я не знаю,— шепчет Нейт мне на ухо, и это в первый раз, когда кто-то отозвался на мои вопли.
— Он был моим миром, а я его потеряла, — бормочу я.
Небо загорается, сверкает снова и снова, но я не двигаюсь. Затем длинный взрыв, другая вспышка и вдруг полная темнота. Гаснет освещение дома, что позволяло мне видеть лицо Нейта. Всё исчезло.
— Бл*дь! Электричество отключили.
Ветка с дерева падает прямо возле лодочного сарая.
Нейт смотрит на меня.
— Мы должны вернуться внутрь... сейчас же.
Момент
Шок.
Страх.
Печаль.
Все накатывает на меня, и я не могу двигаться.
Я беспомощна.
Опустошена.
Потеряна.
Сильные руки подхватывают и несут меня по траве. В этих руках я позволяю себе ощущать комфорт, который никогда не ожидала почувствовать в руках лучшего друга моего брата, и комфорт, в котором я очень нуждалась, не осознавая этого.
3 глава
Воин
Ветер пытается ему помешать, но Нейт двигается, будто воин во время сражения — стремительными, точными движениями. Его ботинки не погружаются даже в мокрую, пропитанную траву, на которой мои босые ноги, должно быть, оставили следы.
Его тело накрывает мое. Когда я пытаюсь оторвать свою голову от его шеи, Нейт наклоняет свою, заставляя мою голову вернуться на место. Если бы я его не знала, я бы сказала, что он пытается защитить меня от сурового дождя. Но после всех обвинений, которые я просто бросила ему в лицо, не могу представить, что в этом всё дело.
Мой разум наполнен рассеянными мыслями, разорванными от взрыва бомбы, которую он сбросил, и всё же звук тяжелого дыхания, исходящий из его рта, как ни странно, облегчает разрушение, которое я чувствую.
Ветер и дождь останавливают свои нападения, как только Нейт переступает порог дома. Мы оба промокли до нитки, и он ставит меня на пол. Его руки поддерживают меня за бедра, пока я нахожу свою опору, но они задерживаются на месте даже после того, как я обретаю равновесие.
Вновь я нахожу утешение в его прикосновении.
Я наклоняю голову, пытаясь увидеть его, но не могу. Слишком темно.
Ощущение его прикосновения и звук дыхания — единственные доказательства того, что он стоит передо мной.
Когда прикосновения его рук внезапно исчезают, мое чувство ориентировки, кажется, следует за ними.
— Нейт? — Я в ужасе вытягиваю руку и хватаюсь за него, за его бицепс, и думаю: «Не оставляй меня одну».
— Оставайся прямо здесь. Дай мне минуту, чтобы закрыть окна.
В доме слишком темно.
Я ничего не вижу.
Мои зубы стучат, и у меня кружится голова.
Внезапно, всё, что я могу видеть, — это образы моего брата. Образы окрашены его ложью. Я хочу знать, почему он вынужден был рассказать мне что-то, что не было правдой. Я бы никогда не беспокоилась о том, где он жил, так почему он чувствовал, что должен был мне лгать?