Клопы (сборник)
Шрифт:
Мы сидели одни в зале. Выпили совсем немного. Он читал вслух стихи – Лермонтова: «Когда волнуется желтеющая нива»; потом Пражина: «Желанный лес раздался предо мной…» Говорил о Норштейне, о белой лошади, которую видел ежик в лесу…
Никто его не понимал тогда. Я вот не понял про войлок. Прохлада, вероятно, в пирамиде…
А может, это опять какое-нибудь ясновидение. Поживем и увидим. Про себя по крайней мере он все заранее знал. Мне так кажется. У него есть одно стихотворение, про вертолет, который кружит над озером:
И звукКогда он пропал без вести (gone for a Burton – как выразились англичане) – вот так же над Лесом кружил Пелерин.
9.
Мотор вздохнул напоследок; машина остановилась.
– Приехали, – сказал полковник.
Один за другим мы выпрыгнули из кунга. Заклубился под ногами пепел; я чихнул. Дорога разделяла Лес на зеленый и обгоревший.
– Ого, сколько народу, – удивился Ярвет, оглядываясь.
В самом деле. Возле красной пожарной машины стояли человек десять, не меньше; еще несколько – возле военного «уазика» с открытыми дверцами. Мы сразу поняли, что это очередь за спиртом, и пристроились в хвост. Пока стояли – приехал еще мотоцикл с коляской, привез лесника. Наш полковник сразу пошел к нему.
– Что-то сегодня будет, – сказал Ярвет.
– Горит сильно, – поделился новостью разливающий.
– Как сильно? – Ярвет подал флягу. – Верховой, что ли?
Разливающий не спеша вставил воронку.
– Не верховой, – сказал он, – но сильно горит.
Выбирая себе лопату, я заметил краем глаза, как Горбунков подошел к березе и приложил ладонь к стволу. «Kind energy», – вспомнил я англичанина. Добрая энергия. Тот англичанин, из «Инмос лимитед», вспылил как-то вечером – понял, видимо, что его водят за нос; потом подошел к дереву и вот так приложил ладонь. «Добрая энергия», – объяснил он, видя наше недоумение.
Я отношусь к этому скептически: в kind energy, по-моему, больше от дерева бодхи, под которым сидел Будда, чем от волшебного бука, под которым сидела Жанна д’Арк. Первый проснулся, вторая уснула: но первый сел в яму, а вторая преодолела барьер. (Нирвана – это потенциальная яма, точно вам говорю.)
Нужен лес, тайга, мощные каналы связи. Странно, как этого не понял специалист по транспьютерам. Ведь разница между транспьютером и компьютером такая же, как между женщиной и простой бабой. В Англии, впрочем, нет тайги.
Помню, как Крэг удивлялся, когда ехали из «Шереметьева»: «Wood… wood… wood…» Я к нему сразу почувствовал любопытство. Мы разговорились. Он меня очень уважал; как потом выяснилось, по недоразумению: он думал, что Томсон – настоящая моя фамилия, а у Inmos так называется материнская фирма – Thomson SGS.
А чего обижаться? В четыре лаборатории из пяти его не повели просто от стыда за нашу аппаратуру. Они там со своими транспьютерами могут взять книжку, посадить человека в Лесу – и найти корреляцию образов так быстро, как Лес будет перелистывать страницы. А у нас один компьютер 90-го года, да и то всю его память занимает GS.
– Построились цепью! – скомандовал
– Ого-го-го-го-го! – раздался чей-то пронзительный голос.
– О… – глухо ответило эхо.
Полковник махнул рукой. Мы двинулись в Лес.
10.
Давно уже известно, что бодрствующих и спящих людей Лес не воспринимает; тем не менее каждый раз повторяется эта нелепая процедура. Ему надо третье состояние: промежуточное, как считали раньше. На самом деле это треугольник: бодрствование, третье состояние, сон – с тем же успехом два других состояния можно считать промежуточными.
Условно говоря, это бессонница, но не всякая. Или опьянение – тоже не всякое. Бред – далеко не всякий. Главный признак: препятствие для потока сознания. Высокий импеданс, как говорят электронщики: непропускание тока; в соляристике – вдохновения. Как Мандельштам писал – «тугие паруса».
Контакт высокоорганизованных существ, относящихся к разным цивилизациям, происходит не во сне (как Лем думал), а в третьем состоянии. Не потому, что оно главное (что вообще значит – главное?), а исключительно для безопасности контакта. Не теряется информация – вот что важно. Не уходит в землю, как в состоянии бодрствования, и не распадается, подобно сгоревшей бумаге (где-то я встречал такой образ), как во сне.
В состоянии бодрствования, вероятно, контактировала одна Жанна д’Арк. Да еще, может быть, Пелерин: он тоже видел сонм ангелов. Некоторые, правда, считают, что раз он свихнулся, то и верить ему нельзя. Но свихнулся-то он потом.
Как было дело?
Когда Баварец пропал, вертолет Пелерина барражировал над районом задымленности. Все понимали, что летает он для проформы: что можно увидеть в дыму? Поэтому про него как бы забыли. Радиосвязи не было – Пелерин не включил радиостанцию. Заметили, что он кружит на одном месте, но махнули рукой. Даже когда дым ушел в сторону (ветер сменился) – а Пелерин продолжал кружить, никто не обеспокоился. Стали недоумевать, когда, по расчетам, горючего у него осталось на полет до базы. Прикинули расстояние до ближайшей открытой площадки. Забегали, когда поняли: еще несколько минут – он не сможет дотянуть и до нее.
Шишкин вызвался просигналить «красным» (есть у него гелий-неоновый лазер, специально для наведения). Пелерин не реагировал на простое включение. Кто-то додумался навести луч на вертолет.
Как потом выяснилось, при попадании луча – от рассеяния, что ли – стекло кабины вспыхивает сплошь ярко-красным. Пелерин, первым узнавший это, не нашел ничего лучшего, как надвинуть на лицо кепку. Вертолет врезался в Лес. Вертолетчик остался жив, получил только сотрясение мозга да наглотался дыму – ветер повернул в его сторону. Когда его нашли, он был в сознании, в кепке, надвинутой на лицо, и тут же заговорил про сонм ангелов. Все, конечно, решили, что он бредит. Он пришел в отчаяние – от того, что ему не поверили (я так думаю). Речь стала бессвязнее; он хотел подняться, его держали; он сделал попытку вырваться.