Классная работа
Шрифт:
— Правда, — юлить, уходить от ответов, и как то обманывать мне было некогда. — У вас появляется система репутации, которая целиком и полностью зависит от моего расположения к вам. То есть ваша жизнь, по сути, будет полностью принадлежать мне.
— Но это же недемократично! — вспылил длинноносый мужчина, сидевший слева от дамы. — Это, простите, попахивает диктатурой.
— Это не просто попахивает, это диктатурой и является, — полностью согласился я с ним. И блин, как же сложно говорить эти длинные немецкие словосочетания. Мой, не привыкший к такому язык постоянно запинается.
—
— Именно, — вновь кивнул я и услышал тихонькое хэканье. Это Степаныч, сидевший рядом и молчавший, не смог удержать своих эмоций.
— Мне кажется, молодой человек, — вновь вмешался длинноносый, — что вы слишком много себе позволяете. Так откровенно и нагло влезать в дела Федеративной Респуб…
— Мы согласны! — перебил его канцлер. — Как принимать этот имплант?
— Но господин канцлер! Это совершенно немыслимо! — не унимался его оппонент. — Это полностью рушит наши демократические институты, которые мы так долго возво…
— Этого уволить, — вновь перебивая этого неугомонного, говорю я обращаясь к Штофу. — И не принимать обратно до тех пор пока не установит имплант. И так со всеми несогласными.
— Принято! — отвечает канцлер и поворачивается к длинноносому. — Альберт, вы уволены!
— Господин канцлер! — взвизгнул тот. — Вы совершаете государственный переворот! Вы не понимаете к чему это ведет, я буд…
— Это вы не понимаете, Шульц, — в третий раз перебили этого скандалиста. На этот раз та самая единственная женщина. Она протянула руку и достала из коробки белый прямоугольник, начала крутить его в руках, рассматривая. — Речь идет не о демократии или диктатуре. Речь идет о выживании нашего рода. Мне жутко не нравится этот наглый мальчишка, так беспардонно ворвавшийся к нам с таким крайне возмутительным условием. Но я понимаю, что не прими мы его, и через несколько лет, нас, все человечество, уничтожат. Вот победим, выстоим, тогда и будем снова разделяться на демократов, коммунистов и прочих. А сейчас, увы, выбора нет.
Закончив эту речь, она, без раздумий, прилепила имплант себе на запястье. Вскрикнув от боли, выгнулась дугой и потеряла сознание.
Остальные, сидевшие с ней рядом, вскочили, всем своими видом показывая ужас, наблюдая за тем, как женщину кривит от боли. Наконец, спустя минуту, безвольное тело развалилось на диване.
— Она права, Шульц, — одобрил ее слова канцлер.- Я не желаю повторения ядерного уничтожение Александрии. Я желаю процветания Германии и долгой жизни ее гражданам.
С этими словами, Генрих Штоф повторяет движения храброй женщины и лепит себе имплант. Скрипит зубами, не позволяя себе проявлять чувств, но все же, очень скоро, боль рвет все преграды и он, хрипя, валится с кресла. Изо рта брызгаю слюни, ноги трясутся словно в припадке. Зрелище, конечно, не из приятных.
Длинноносый, вжавшись в стену с округлившимися от страха глазами наблюдал за происходящим. Остальные молча смотрели за канцлером, не решаясь подойти к нему
Еще один мужчина, набравшись смелости, протягивает руку к примечательной коробке, но я перехватываю его:
— Прежде чем
Тот слепо смотрит на меня, явно не понимая мною произнесённое. Повторяю еще раз. Медленно, по слогам.
Мужчина наконец осознает мои слова, кивает. Поднимает трубку телефона и зовет медиков. Затем медленно берет имплант и с обреченностью смертника крутит его в руке. Со лба градом течет пот, затекает за воротник, но он, кажется, этого не замечает.
— Давай, немчура, не ссы! — крайне неполиткорректно «подбадривает» его Степаныч. — Не помрешь.
Он говорит по-русски, но мужчина, кажется, его понял. Вздрогнув, он резко налепил на запястье белый пластик и замер, прислушиваясь к ощущениям.
Удивленно открыл глаза, непонимающе смотря на руку, на которой красовался зародыш импланта. Вопросительно посмотрел на меня, словно пытаясь сказать — а че мне не больно то?
И тут его скрутило. Захрипел, задергался, засучил ногами и вскоре потерял сознание.
Тут прибежали медики и я, объяснив ситуацию, покинул кабинет. Ухмыляющийся Степаныч шел следом.
На следующее утро, я положил перед моим новым учеником, канцлером Федеративной Республики Германия Генрихом Штофом, пакет битком набитый белыми пластинками имплантов. Ровно четыре с половиной тысячи. Как и обещал.
Еще три готовились в диковинном инопланетном конструкторе. Я своих слов на ветер не бросаю.
Глава 12… Диктатор всея Земли (ну, почти «всея»)
Глава 12… Диктатор всея Земли (ну, почти «всея»)
Длинноносый Альберт Шульц, так рьяно отстаивающий демократические принципы свободной Германии, пришел ко мне на следующий день. Он был жалок. Он говорил, что пересмотрел свои взгляды и, вынужден, согласится с приведенными доводами. И робко попросил имплант.
Я понимал его и понимал, насколько нагло я себя веду, буквально загоняя правительство могучей страны к себе в рабство. Поэтому я не стал издеваться над этим несчастным. Не стал корчить из себя крутого или говорить «а всё уже, всё, надо было раньше».
Отвел мужчину на диван, и вручил ему белый прямоугольник.
Жалобно и обреченно посмотрев на меня, он налепил его на свое запястье, а через десять секунд скулил от боли, пронзившее всё его тело.
Я пробыл в Германии три дня. Крайне напряженных три дня.
Как-то незаметно для меня, моя основная деятельность очень резко сменила свой род. Какое-то, весьма недалекое время назад, я бегал по участкам развития с дробовиком наперевес, раздавая горячие подарки созданным там монстрам. Создавал группы, инструктировал и большую часть времени проводил, нюхая порох и рискуя жизнью.
Сейчас же я почти всегда нахожусь в окружении солидных господ в дорогих костюмах. И эти самые господа, являющиеся сильными мира сего, смотрят мне в рот, боясь пропустить хотя бы слово и старательно кивают, соглашаясь с моими предложениями. А если и возражают, то делают это смущаясь и с некоторой опаской.