Кладезь бездны
Шрифт:
Джунайд покорно вздохнул.
– Собака - это Тарик! Тарик - на стоянке пути? Какой?
– вскакивая на ноги и отряхиваясь, строго спросил Абдаллах.
– Его зовут Тарег - если ты хочешь отыскать его на дороге созерцания, - тихо ответил Джунайд, не поднимая глаз.
– Где он, о шейх?
– Я уже отвечал тебе, - упрямо отвернулся суфий.
– Я вспомнил, - вскрикнул аль-Мамун.
– Вспомнил! Ночь. Он на пути, и его стоянка сейчас - ночь!
– Не надо, - с очень человеческой печалью сказал кот.
–
– И очень страшно, - бесстрастно выговорил Джунайд.
– Ты там был? Ты ходил в темную ночь?
– тихо спросил аль-Мамун.
– Ночь - бесконечна, - ответил суфий.
– Я найду там ответы на мои вопросы?
– Ночь - не время для вопросов.
– А для ответов?
– У каждого своя ночь. Твоя вера - это тоже ночь.
– А мне недостаточно веры! Я хочу знать! Знать, что нас ждет! Я хочу пройти за ним по пути созерцания и получить знание. Знание истины. Я хочу узнать про четыреста девяносто первый год. Узнать наверняка.
Джунайд вдруг оскалился - свирепо, прямо как джинн:
– Зна-аать? Узнать наверняка-ааа? Да кто ты такой, чтобы задавать Всевышнему вопросы и получать на них ответы?!
– А кто ты такой, чтобы знать про Его ответы?!
– А если Он не ответит?
– А если ответит?
– Да ты даже не узнаешь, был ответ или нет! Там нет знания! Там даже разума нет!
– Я читал с моим наставником трактат "Восхождение..."
– Глупости. Аль-Асмаи читал про ночь, но не входил в нее!
– Неважно! Он учил меня распознавать видения. Учил, что все, что мы видим там, есть порождение нашего разума. Что мы смотримся в зеркало сознания...
– Чушь! Единственная правда о ночи состоит в том, что ты можешь навсегда остаться слабоумным идиотом, пускающим слюни! И лишь время от времени твои члены будут напрягаться в судороге, и тогда жена будет вызывать к тебе массажиста, чтобы их расслабили, - иначе как уложить мужа в постель! И эта судорога будет отмечать новый шаг по ночному пути! Судорога - и слюни! Вот такое знание! Устраивает?!
– Я готов к этому!
– Нет, - покачал головой Джунайд.
– К этому ты не готов. Никто к этому не готов.
– Я хочу знать, Кассим. Я - хочу - знать.
– Ты - веришь. Чтобы обменять веру на знание, ты рискнешь разумом и жизнью. Это безрассудство. Всевышний не одобряет безрассудства.
– Если прав я, то даже если не выйду из ночи, я умру, счастливый этим знанием. А если прав ты - мне не жалко, что я умру на год раньше, чем все.
– О Всевышний!
– тихо сказал Джунайд, запрокидывая лицо в небо.
– Ты видишь - я оберегал этого человека, как мог. Теперь его судьба в Твоих руках. Ты милостивый, прощающий...
– Безумец, - тихо пробормотал кот.
– Сумасшедший.
Аль-Мамун гордо вскинул голову:
– Что мне делать, о шейх?
– Ничего особенного, - грустно
– Возьми нерегиля за левую руку. И просто спроси: "Где ты, Тарег?".
– А почему левую?
– Это его рука силы.
– И все?
– настороженно спросил аль-Мамун, обходя темнеющее на полу тело.
В куче щебня и пыли он с трудом разглядел синевато-серую кисть руки.
– И все.
Чувствуя себя на редкость по-дурацки - аль-Мамун все никак не мог прогнать мысль, что джинн и суфий его разыграли, - он сел на пол. Еще раз поглядел на своих собеседников. Оба отвернулись. Халиф пожал плечами.
Поморщившись, нащупал в пылище холодные неживые пальцы. И, еще раз пожав плечами, сказал:
– Где ты, Тарег?
В тот же миг все погасло, и аль-Мамун провалился в совершенную, безвидную, черную и ледяную пустоту.
...Скрипел под ногами крупный песок. Свистел ветер. Абдаллах обнаружил себя идущим - где? Вокруг густела тьма.
С усилием переставляя ноги, он вдруг понял - подъем. Под ногами - подъем. Он поднимается вверх. Скрипит песок - значит, пустыня. Возможно, это - бархан?..
Ни зги не видно. Как же темно...
Нудно, вымораживающе свистел ветер. Аль-Мамун обхватил себя за бока - тщетно. Рубашку и кафтан продувало насквозь. Ночью в пустыне царят тьма и холод.
Где же звезды...
А самое главное, зачем он здесь?
И как оказался в этой ночной пустыне?
Скрип, скрип под ногами. Холодно.
О Всевышний, какая холодная ночь...
Хорошо, хорошо. А что было до ночи?
Неожиданно аль-Мамун обнаружил себя стоящим.
Битва! Штурм дворца аль-Джилани! Рукопашная в коридорах и залах, скользкая от крови рукоять меча, мокрый холод рукава до локтя - кровь!
И он тут же вцепился в правый рукав - заскорузлый? Ткань сминалась безо всяких усилий. Как же?.. И... где кольчуга? Ведь он подъезжал к масджид в кольчуге! Подъезжал, чтобы... что?
Видно, под ногами был самый гребень бархана - ибо туфли заскользили по песку вниз, вниз, Абдаллах глупо замахал руками - и рухнул, с воем поехав вниз на спине, все так же размахивая руками.
Раскрыв глаза, он увидел розовеющее небо. А приподнявшись - лес колонн, черных и тонких, в желто-розовой перспективе рассветной пустыни.
Город. Город из старинных легенд о великой пустыне Руб-эль-Хали. Ирем Многоколонный.
А там, дальше - не горы. Руины. Развалины огромных зданий.
И ряды колонн. Бесконечные, пересекающиеся. Столпы тонкие и сросшиеся телами, еще несущие портики и одиноко стоящие. Налево, среди груд разбитого кирпича, уходила целая аллея обломанных, словно гигантским мечом срезанных колонн. Ни капителей, ни портиков. Они торчали из моря песчаника и щебенки, как обломанные сваи моста. Моста откуда... и куда?..