Кибершторм
Шрифт:
– Чаю? – спросила Лорен.
Пэм кивнула, и Лорен наполнила ее чашку из большого чайника.
– Еще кто-нибудь хочет?
Чаю – нет, а вот от печенья не отказался бы.
Сидя на диване в нашем крыле коридора, я мечтал о печенье.
Покрытые шоколадной глазурью печенья, вроде крекеров, – такие, как моя бабушка приносила на праздники.
– Да, пожалуйста, – сказал молодой китаец из другого конца коридора.
Лорен улыбнулась и пошла к нему, осторожно
Пока мой живот исчезал, ее – рос.
Телефон пискнул, и я полез за ним в карман. Пришло сообщение о встрече для обмена лекарствами на углу Шестой авеню и Тридцать четвертой улицы. Надеюсь, охрана будет. В том, чем они собирались меняться, нуждались многие.
Устроить чаепитие в полдень предложила Сьюзи. С одной стороны, кипятив воду, мы ее стерилизовали, а с другой – наши женщины непременно хотели по крайней мере раз в день поддерживать со всеми контакт. Коридор стал похож на санаторий для выздоравливающих после голодовки – покрытые пятнами одеяла, изможденные лица. В чае попадались посторонние частицы, зато он согревал тело – и, как надеялась Сьюзи, душу.
По словам Чака, чем больше людей в одной комнате, тем легче ее отапливать. Каждый человек, объяснил он, выделяет почти столько же тепла, сколько стоваттная лампа. Поэтому двадцать семь тел соответствовали двум тысячам семистам ваттам отопления – примерно половине мощности нашего генератора.
О том, откуда берется эта энергия, мы не говорили. Если двигаться меньше, уменьшается и расход энергии. Если нам холодно, мы тратим энергии больше.
А нам действительно было холодно.
Несмотря на предельную экономию, за три недели запасы керосина иссякли, дизельное топливо тоже почти закончилось. Двухсотгаллоновый бак внизу опустел – часть украли мародеры, остальное израсходовали два небольших генератора, обогреватели и печки.
Электрический генератор мы теперь не запускали. Коридор освещали самодельные лампы, топливом для которых служил мазут, взятый из подвала. Больше ни для чего он годился, так как для генератора был слишком вязким. Керосиновые обогреватели могли работать на дизельном топливе, однако при этом распространяли невыносимую вонь, так что нам приходилось открывать окна, а это сводило к нулю весь эффект.
«Через несколько минут мы сообщим последние новости о расследовании кибератак…»
Сьюзи, которая шла долить воды в чайник, по дороге уменьшила громкость радиоприемника.
– По-моему, мы наслушались достаточно.
– Я – нет, – сказала Лорен, сидевшая рядом со мной.
Половину баррикады мы разобрали, однако часть осталась – перевернутый кофейный столик и несколько коробок обозначали границу нашего крыла коридора, в которую другие люди не допускались. Лорен делала все, чтобы держать «наш» коридор в чистоте, стирала одеяла и одежду. Запах стирального порошка был настолько силен, что чуть слезы не наворачивались.
Лорен выпрямилась.
– Я вот
Этот вопрос со все большим озлоблением повторяли в сети; люди винили нерасторопное правительство, которое должно было позаботиться о нашей безопасности.
– Я скажу тебе – почему, – прохрипел Рори из-под одеял в середине коридора. – Можешь возлагать вину на кого угодно, но главная причина в том, что мы не хотим, чтобы он был защищен.
Услышав Рори, Чак решил вмешаться в разговор.
– Что значит «мы»? Лично я за безопасный Интернет.
Рори чуть приподнялся.
– Возможно, тебе кажется, что ты за безопасный Интернет, однако на самом деле это не так. Вот тебе причина наших бед. Защищенный Интернет не нужен ни пользователям, ни производителям программ.
– Почему это пользователям не нужен защищенный Интернет?
– Потому что он не отвечает общему стремлению к свободе.
– Сейчас бы, наверное, отвечал, – тихо заметил Тони. Он лежал на диване рядом со мной и Лорен, а на самом Тони спал Люк.
– Сейчас – да, но все сводится к тому, о чем мы говорили раньше, о том, что пиратство – краеугольный камень свободы. Наша жизнь переходит в киберпространство, и поэтому нам нужно сохранить то, что есть в реальном мире. Идеально безопасный Интернет подразумевает, что где-то находится информация о тебе, что кто-то постоянно следит за твоими действиями.
Никогда об этом не задумывался. Безопасный Интернет был бы похож на мир, где на каждом углу и в каждом доме стоят камеры наблюдения, фиксирующие все, чем мы занимаемся. Только он вторгался бы в нашу жизнь еще сильнее. Записи о всех наших действиях дали бы кому-нибудь возможность заглянуть в наши мысли.
– С радостью откажусь от анонимности в Сети, лишь бы избежать этого бардака, – фыркнул Тони. Люк, закутанный в одеяла, шевельнулся, и Тони тихо попросил у него прощения.
– Погоди, а разве это не противоречит твоему желанию сделать Интернет более безопасным?
– Проблема в том, что мы пытаемся использовать одну и ту же технологию – Интернет – и для социальных сетей, и для управления атомными электростанциями. А это два разных направления. Нужно сделать Интернет как можно более безопасным, при этом не перекладывая всю ответственность на централизованную власть, – устало ответил Рори. – Мы говорим о поддержании баланса, о попытке защитить права людей в киберпространстве в будущем. – Что бы сейчас ни происходило, – Рори обвел рукой коридор, – все будет исправлено.
Впрочем, надежда быстро таяла. «Они что-то недоговаривают, иначе не бросили бы нас в такой ситуации», – шептались в ячеистой сети.
– Даже пережив такие страдания, мы не должны отказываться от права на неприкосновенность личной жизни, от наших свобод. Не важно, сколько людей здесь погибнет – в прошлом под властью диктаторов и тайных служб погибло больше. Люди не меняются, поэтому нам нужно учиться на ошибках прошлого. Мы должны защищать право на частную жизнь так же упорно, как и право носить оружие – и по той же причине.