КиберШторм
Шрифт:
Я заметил краем глаза какое-то движение. Повернувшись, я увидел на втором этаже магазина «Apple» человека, который смотрел на меня. Около витрин высились кучи мусора. Рядом с ним появился ещё один.
Я потянул Чака за руку.
— Лучше не задерживаться.
Он кивнул, и мы двинулись дальше.
Мы шли налегке, без рюкзаков, и у нас не было ничего на обмен. Что важнее, у нас не было ничего, что можно было бы отобрать. Вдобавок, мы оба надели старые драные обноски.
Единственное, что бросалось в глаза — наше оружие:
Оружие говорило вместо нас: «Этих людей лучше не трогать». Я чувствовал себя ковбоем в далёком северном поселении, где не было никакого уважения к закону.
Жизнь в нашем коридоре стала угасать после объявления об эпидемии холеры и карантине всех центров помощи.
Ежедневные вылазки за едой и водой вносили в жизнь какой-то распорядок, режим, причину вставать каждое утро и двигаться. Но теперь все лежали на диванах, и креслах, и кроватях, — отрезанные от окружающего мира.
Но даже не эта изоляция была причиной столь плачевного состояния.
До сих пор мы жили за счёт прошлой жизни: искали в здании остатки еды, чистую одежду, постельное бельё и одеяла. Но несколько дней назад не осталось никаких запасов.
Источником питьевой воды был снег на улице. И первую неделю у нас был неплохой запас воды, на протяжении второй мы кое-как справлялись, но к началу третьей положение стало отчаянным. Бочки и вёдра покрывал слой грязи, и снег на улице не отличался чистотой. Мы хотели набрать воды из Гудзона, но реку вдоль пирса сковал лёд.
Сперва мы держали в карантине два десятка человек, вернувшихся с Пенсильванского вокзала, но с приятелями Пола мы были просто не в состоянии держать всех под прицелом. Да и смысла в карантине было немного — установить, кто болен холерой, было просто невозможно. В здании сложно было найти здорового человека, вдобавок, у многих началась диарея из-за грязной воды.
Туалеты на пятом этаже представляли собой кошмарное зрелище, и их стали избегать: каждый обходил квартиру за квартирой, этаж за этажом в поисках места почище. Нет нужды говорить, что вскоре все туалеты в здании оказались в таком же состоянии.
И на втором этаже лежало девять трупов. Меня угнетало чувство вины.
Я никогда прежде не видел мёртвых. Мы открыли окна в той квартире, в расчёте на то, что холод сохранит тела. Я надеялся, что никто не заберётся внутрь: ни животные, ни люди.
И судя по тому, что нам было известно, с подобными проблемами боролись все в городе.
Надежда испарялась в холодном зимнем воздухе, словно пар. Государственные станции продолжали обещать день за днём, что электричество скоро вернут, и нам нужно не покидать помещения, оставаться в тепле и безопасности. Мы в шутку приветствовали друг друга: «Свет скоро дадут, никуда не уходите!».
Никто уже не смеялся.
Мы с Чаком дошли до парковки.
— Красотка моя, — радостно сказал Чак, махнув рукой в сторону джипа.
Первый
Мимо, по Вест-Сайд-Хайвей, проехало несколько армейских грузовиков, направляясь в центр города. Если до этого их присутствие давало ощущение безопасности, то теперь они вызывали только злость. Чем они вообще занимаются? Почему они нам не помогают?
В mesh-сети ходили слухи о том, что военные сбрасывают гуманитарную помощь с самолётов, но уже давно никто ничему не верил.
Я отвернулся от магистрали, когда грузовики проехали, и поднял взгляд на джип Чака. До него было пятнадцать метров, но в нашем невезении были и свои плюсы. Из машин на земле давно вытащили аккумуляторы, запчасти, всё, что представляло какую-нибудь ценность, — но до его джипа никто не добрался.
— Думаешь, получится к нему прицепить трос лебёдки?
Он указывал на рекламный щит на стене здания. Тот располагался на некотором расстоянии перед джипом.
— До него метров пять, думаю. Твой трос рассчитан на сколько, девять тонн?
— У него диаметр полдюйма, прочность на разрыв — одиннадцать тонн, но на короткое время, думаю, выдержит даже больше. Она облегчена для лучшего пробега, — Чак задумался, считая в уме, — но с защитой на днище выйдет три тонны, может, с центнером.
— Должно хватить.
Я был единственным инженером в нашей компании.
Мой ход мыслей был таким: потенциальная энергия перейдёт в горизонтальное движение, и максимальное усилие возникнет в нижней точке движения маятника. Но он не начнёт раскачиваться, пока на платформе стоят задние колёса, и мы сможем ещё уменьшить радиус, сразу же подняв грузовик на лебёдке.
По моим расчётам, если мы будем крайне осторожны, сила, действующая на трос в нижней точке дуги, будет в пять раз больше массы грузовика. И в два раза больше, чем расчётная прочность троса. Но даже если он выдержит, рекламный щит может вырвать из стены посреди представления.
— Винс вызвался оседлать бычка? — спросил Чак, покачав головой. Мы встали под щитом.
Лучше всего, чтобы кто-то сидел в кабине и управлял лебёдкой. Так у нас будет больше шансов, а от успеха этой затеи зависели наши жизни. Можно, конечно, просто запустить лебёдку и отойти, но она могла заесть или вовсе сломаться. Я бы не решился на участие в таком родео, но Винс был куда увереннее в моих расчётах, чем я сам.
— А взамен мы отвезём его к родителям. Они живут где-то рядом с Манассасом, — кивнув, ответил я. — Я решил, что, в принципе, нам по пути.
Чак начал распределять обязанности, не отрывая взгляда от щита.
— Ты сходишь сегодня ночью ещё разок за продуктами, а я начну собирать вещи — всё, что получится унести.
Я достал телефон и проверил, нет ли новых сообщений. Даже здесь ловила mesh-сеть. Винс теперь работал за новым ноутбуком, но вернуть тысячи фотографий было невозможно.