КиберШторм

Мэтер Мэттью

Гости разбились по группам, вели разговоры, кто-то даже танцевал. Если закрыть глаза, казалось, что всё было в полном порядке. Почти. Никто из нас не мылся уже пять дней.

— Любовь к риску? — спросил Рори. — Вчера ты говорил, что нужно больше страха, а сегодня утверждаешь, что нам не хватает риска?

— Я с тобой согласен, — ответил Чак.

— Согласен? — с недоверием переспросил Рори.

— Я подумал, и понял, что ты прав. Страх — не решение. Если мы будем всего бояться, мы никогда ни на что не решимся и расстанемся со

своей свободой. Ты был прав!

Я уставился на Чака, перевёл взгляд на Винса и Тони. Они оба пожали плечами. Мы не представляли, к каким же выводам он пришёл. Я улыбнулся Чаку.

— Объяснишься?

Я видел за плечом Винса Сьюзи и Лорен. Они сидели на ковре и учили Люка и Элларозу танцевать.

Все были счастливы.

Чак ухмыльнулся, взял бутылку с центра стола и налил себе. Мы сидели вокруг кухонного стола Ричарда, на котором красовалась его коллекция скотча.

— Знаете, кто, — начал рассказывать Чак, — зашёл в мой ресторан несколько недель назад?

Очередная его история.

— Кто?

— Джин Кранц.

Мы пожали плечами. Только Винс смекнул.

— Руководитель полёта «Аполлонов»?

— Он самый! В его дни парни готовы были привязать себя к ракете и запустить её от сигары. Помните того парня, который установил новый рекорд прыжка с парашютом? Он прыгал с воздушного шара «Red Bull».

Мы все кивнули.

— У них ушло три года и работа целой команды инженеров, чтобы побить предыдущий рекорд Джо Киттингера. Тот установил его пятьдесят лет назад, а его едва-едва удалось побить. Джо Киттингер был другом Джина, и тогда, в шестидесятом, они оба в компании друзей поехали в пустыню с воздушным шаром, ящиком пива и старым герметичным костюмом… и просто прыгнули.

— Да, нынешнее поколение уже не то, — кивнув, согласился Тони.

— Именно что. А знаете, какой был средний возраст сотрудников в НАСА во время запуска «Аполлона»?

Мы пожали плечами, но он и не ждал от нас ответа.

— Двадцать семь!

— И? — уточнил я.

— А то, что сегодня тебе в двадцать семь не доверят гамбургер пожарить, что уж говорить о полёте на Луну? Всё двадцать раз перепроверяют бесконечные комитеты. Мы просто больше не способны рисковать. Мы утратили любовь к риску, и это и убивает нашу страну.

— Как антибактериальное мыло для детей, — осмелился вставить я. — Мы без конца моем и дезинфицируем детей, а в итоге ослабляем иммунную систему и портим здоровье, хотя пытаемся добиться прямо противоположного. Оттого сегодня у детей столько аллергий. Я всегда говорю Лорен, чтобы не мешала Люку пачкаться.

Я гордо кивнул. Я тоже уже был пьян.

— Я думаю, настоящая причина — твоя лень, — рассмеялся Чак. — Оно, конечно, не ракету запустить или лунный модуль посадить, но — да, смысл тот же.

— Думаю, я тебя понял, — сказал Винс. — Если мы сами не готовы рискнуть, то перекладываем ответственность на плечи других, хотя стремимся к прямо противоположному.

— Без

риска, — громко подвёл Чак и поднял в воздух палец, — нет свободы.

— В точку, — согласился Рори. — Потому и появляются террористы.

— Но если ты не нарушаешь закон, — возразил я, — тебе и бояться нечего. Я не против, отдать немного свободы в обмен на безопасность.

— Вот тут-то ты и не прав. Ещё как есть, чего бояться. Куда попадёт эта информация?

Я пожал плечами. Наша контора, где я работал, собирала массу информации о клиентах в Сети и продавала её другим фирмам. Я не видел в этом ничего предосудительного.

— Знаешь ли ты, что по новым законам, государство имеет право читать всю твою почту, все твои записи, всё, что ты делаешь, куда бы ты ни пошёл?

— Теперь знаю.

— Стоит властям хоть немного ограничить продажу оружия, даже автоматов, начинается буча, на каждом углу кричат, что у нас отбирают свободу. А принимается закон, который даёт правительству право тотальной слежки за тобой без твоего разрешения, — никто и не пикнул.

— Не пойми меня неправильно, я считаю право на ношение оружия неотъемлемым, но ты уверен, что знаешь, что такое свобода? — громко вопросил Рори. — Гражданская свобода полностью основана на неприкосновенности частной жизни. Знаешь, почему у полиции нет отпечатков пальцев на всех без исключения?

— А действительно, почему бы и нет? — рассмеялся Чак.

— Потому что, только у них появятся твои отпечатки, — как ни в чём не бывало, продолжал Рори, — ты сразу станешь подозреваемым в каждом преступлении. Каждую улику будут проверять на то, нет ли на ней твоих отпечатков. И из честного гражданина ты превратишься в вероятного уголовника.

— А отпечатки — это только один способ определить личность, — добавил Винс. — Твой ежедневный маршрут, лицо на видеозаписи, покупки — вся личная информация создаёт уникальный цифровой отпечаток.

Чак по-прежнему стоял на своём.

— Ну и что с того, что у них есть куча информации обо мне? Что они с ней будут делать?

— Вопрос не в том, что они с ней будут делать, — нетерпеливо ответил Рори. — Тебе нравится быть подозреваемым во всех преступлениях в стране? Ты уверен, что правительство будет надёжно хранить твою информацию? Все крупные утечки происходят сверху. Данные постоянно воруют, и не только преступники, но и крупные корпорации. Как тебе такое вторжение в частную жизнь?

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— А приложения для соцсетей, над которыми ты работаешь, — вот настоящее зло.

— Ну, что-то ты перегибаешь, — примирительно сказал я и поднял свой стакан.

Рори, похоже, был ещё пьянее Чака. Он с вызовом смотрел на меня, но никак не мог сфокусироваться на моём лице.

— Если ты не платишь за продукт, ты сам становишься продуктом. Так ведь? Вы же продаёте информацию, которую собираете о клиентах, другим компаниям?

Чак помотал головой.