Кейдж
Шрифт:
— Что ты сказал? — тихо спрашиваю я Мэддокса, когда он откидывается на спинку своего сиденья.
Он обращает на меня свои черные глаза, все еще с той ослепительной улыбкой.
— Сказал, чтобы он съел всю свою зелень и был хорошим маленьким мальчиком, и у него будет самая большая писечка в городе.
Я сижу там с отвисшей челюстью, совершенно шокированная тем, что только что получила не только улыбку, но и шутку от этого человека, прежде чем откинуть голову назад и рассмеяться. Грег обнимает меня за плечи и притягивает ближе. Мне требуется некоторое время, чтобы
Мы пробыли там недолго, но когда собираемся уходить, Иззи крепко обнимает меня и требует позвонить утром. Аксель и Грег несколько минут обнимались по-мужски, и я вижу, как Аксель поворачивает голову и говорит на ухо Грегу. Когда они отрываются друг от друга, я вижу, как Грег поднимает руку и вытирает глаза. Я позволю ему воспользоваться своим моментом. Я знаю, как много этот день значил для него, поэтому то, как Коэн назвал его среди самых близких ему людей, должно быть, эмоционально задело его.
Мы добираемся до маминого дома с достаточным запасом времени, чтобы искупать Коэна и уложить его в постель. Пока Грег читает ему сказку, я рассказываю маме о том, как прошел наш день. Когда Грег возвращается, у нее на глазах появляются слезы, но она ничего не говорит. Мы договариваемся об ужине через несколько дней и уходим вскоре после того, как Коэн засыпает. Обнимая меня на прощание, она шепчет мне на ухо, как она счастлива, что у Коэна наконец-то появился достойный папа.
Поездка домой тихая, но комфортная. И когда мы возвращаемся домой, тишина продолжается до тех пор, пока Грег не раздевает меня догола, я оседлаю его бедра и выкрикиваю его имя.
Идеальное завершение идеального дня.
Глава 25
Мелисса
Когда телефон пробуждает меня от глубокого сна, я подскакиваю в постели и чуть не падаю с края. Грег уже тянется и берет телефон с тумбочки к тому времени, как я выпрямляюсь на кровати и немного успокаиваю свое сердце.
Господи, кто, черт возьми, звонит в четыре утра?
— Кейдж, — слышу я его рокот. В момент тишины его голос утратил все грубые сонные нотки, и он рявкает свои следующие слова с таким количеством яда, что я в шоке поднимаю на него глаза. — Что. Ты. Сказал?
Когда он откидывает одеяло, бросает рубашку в мою сторону и начинает натягивать свою собственную одежду, я знаю, что это не просто приятный звонок для пробуждения. Что-то не так. Он бы никогда не вытащил меня вот так из постели.
— Когда? — Он рявкает в трубку, застыв, словно окаменев, в штанах, задранных только до колен, и смотрит на меня. Когда я вижу страх в его глазах, я знаю, что что-то случилось. — Езжай, блядь, туда сейчас же, Куп. Позвони местным по дороге и выясни, что можно сделать. Сейчас, Куп. — Он убирает телефон и, бросив его на пол, подходит ко мне. — Детка, все будет хорошо, да?
— Ты пугаешь меня, Грег. — Я просто смотрю на него и жду, когда он скажет это. — Кто звонил? — спросила я.
— Купу позвонили из компании по слежению, отвечающей за систему безопасности твоей мамы. Помнишь систему, которую я внедрил несколько месяцев
Когда я явно не могу заставить себя двигаться самостоятельно, он помогает мне натянуть одежду и ведет к грузовику. Мы едем через весь город в район, где живет моя мама, менее чем за десять минут. Когда мы сворачиваем на ее улицу и видим, что ее дом освещен машинами скорой помощи, мое сердце замирает, и я знаю, что меня сейчас стошнит.
— Останови грузовик! ОСТАНОВИ СЕЙЧАС ЖЕ, — кричу я и закрываю рот рукой. Он съезжает на обочину и останавливает машину. К тому времени, как он поворачивает в мою сторону, я уже вываливаю содержимое своего желудка на тротуар.
— Детка, останься здесь, а я посмотрю, что происходит, хорошо? — Я знаю, что он пытается сделать как лучше, но нет, в этом доме живет моя семья.
— Нет! Мы сделаем это вместе. Мне нужно знать, Грег. Мне нужно знать, что происходит, и я не смогу быть без тебя, когда узнаю.
— Хорошо. Пошли, детка, только оставайся рядом со мной.
Мы проходим несколько футов, оставшихся между тем местом, где он остановился, и началом полицейской ленты. Мне приходится бороться со всеми своими инстинктами, чтобы не побежать прямо к входной двери, чтобы найти маму и Коэна и убедиться, что с ними все в порядке. Несколько секунд он оглядывается по сторонам, пока я не слышу, как он кого-то зовет. Я не слышу слов; мои глаза фокусируются только на открытой входной двери, наблюдая, как дюжина или около того мужчин в форме входят в дом моей матери и выходят из него.
Я даже не осознаю, что дрожу, пока Грег не притягивает меня к себе и не заключает в объятия. Я чувствую его голос у своего уха, но все еще не могу разобрать слов. Через несколько секунд я чувствую, как напрягается его тело, и смотрю ему в глаза.
Даже в темноте ночи и странных тенях, отбрасываемых мигающими огнями на его лицо, я могу сказать, что он потерял весь цвет своей кожи. Он выглядит бледным, опустошенным и измученным.
— Что? Что случилось?
— Нам нужно в больницу, детка. — Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу по его лицу, что он говорит мне не все.
— Скажи мне сейчас, Грег. Я не могу вынести этого незнания. — Слезы уже подступают быстро, и я чувствую, как рыдания начинают подступать к горлу. — Скажи мне сейчас, черт возьми! — Я кричу.
— Твоя мама, детка, она пострадала, и нам нужно ехать. — Он все еще не рассказывает мне всего. Его собственные слезы начинают наполнять глаза, и он несколько раз моргает, пытаясь взять себя в руки, насколько это возможно. — Коэн, детка, он — его здесь нет.
После этого я больше ничего не слышу. Я чувствую, как по моему телу волна за волной прокатывается леденящий до костей холод. Я слышу, как Грег зовет меня по имени, и чувствую, как он тянется, чтобы схватить меня, когда мое зрение затуманивается, а тело падает.