Кэш
Шрифт:
— Скажи, что ты содрал все до копейки с какого-нибудь богатого засранца.
Услышав меня, Уайатт поворачивает голову и ухмыляется сверху, с седла.
— Ты единственный богатый засранец, который тут остался. Каково оно, быть владельцем ранчо Лаки?
Я прищуриваюсь, глядя на него.
Проходит несколько секунд.
Он хмурится, натягивая поводья.
— Чёрт.
— Ага.
— Что случилось?
— Без понятия. Может, Гарретт просто не успел обновить завещание? Не думаю, что
— Он бы никому не солгал.
— Ранчо переходит Молли Лак. Всё — хозяйство, фонд.
Глаза Уайатта расширяются.
— Она тут ни разу не была.
— Я знаю.
— Она его продаст.
— Я знаю.
Уайатт смотрит вдаль, на холмы, дрожащие в зное.
— Кэш…
— Я что-нибудь придумаю. У меня есть идеи.
Брат бросает на меня сомнительный взгляд.
— Нет у тебя никаких идей.
— Я могу…
— Ты не можешь делать всё сам, Кэш. Дай нам помочь. Мы что-нибудь придумаем — ты, я, парни. Пэтси, Джон Би. В Вегасе будет покерный турнир…
— Ты знаешь, что я не могу отпустить тебя надолго, когда нам сено убирать.
— Элла теперь ходит в детский сад три раза в неделю по утрам. Сойер сможет чаще приезжать.
Элла — трёхлетняя дочь моего младшего брата Сойера. Очаровательная девчонка и всеобщая любимица на ранчо.
Я выдыхаю, чувствуя, как пот скатывается по вискам. Внутри моего грузовика — как в духовке без воздуха.
— Молли придётся жить на ранчо год. Играть в хозяйку. Только так она сможет получить деньги. Так написано в завещании Гарретта.
Уайатт смотрит на меня, не веря своим ушам.
— Это вообще не имеет никакого смысла.
— Да уж. Гарретт и Молли почти не общались, это правда, но если бы она когда-нибудь проявила интерес к ранчо, он бы мне сказал. Она бы приехала, понимаешь? А оставить её главной… — Я качаю головой. — Это кажется безрассудным.
— Гарретт не был безрассудным.
— Именно. У меня такое чувство, будто он пытается нам что-то сказать.
Как и этот ящик в банке.
Решаю пока не рассказывать брату о ключе в кармане. Не хочу давать ложные надежды. Сначала разберусь, с чем имею дело.
— Может быть, — пожимает плечами Уайатт. — А может, он просто хотел, чтобы ранчо осталось в семье.
Мы и есть его семья. В этом я уверен.
До того, как он пообещал мне ранчо, я никогда не думал, что получу от него хоть цент, кроме той зарплаты, что он мне платил.
Я вообще ни от кого ничего не жду. Ожидания ведут к надежде, а надежда — к разочарованию.
Наверное, именно это больше всего меня бесит в Молли — она ведёт себя так, будто мир ей что-то должен.
Я не буду на неё работать.
Но есть ли у меня выбор?
Что, если она действительно приедет сюда жить?
Да, я управляющий. Это
Я умею делать работу.
Но в конечном итоге владелец ранчо Лаки — тот, кто подписывает мои чеки. И зарплаты всего персонала.
Я до боли прикусываю внутреннюю сторону щеки.
Если этим человеком станет Молли, нам действительно конец. Её чувство собственного превосходства сделает её невыносимой начальницей. Но что ещё хуже — она понятия не имеет, что, чёрт возьми, делать.
Не забудем, что она продаст ранчо, как только сможет. И что тогда с нами будет? Окажемся в руках какого-нибудь миллиардера с ковбойскими замашками?
— У меня есть восемь сотен баксов. — Уайатт похлопывает по потертым кожаным сумкам на седле. — Не планировал нести их в банк, но могу положить на счёт, если это поможет? Это должно дать нам немного времени…
— Харли снова закрыл Лоунстар раньше времени. Но вообще, Уайатт, тебе не стоит разъезжать с такой суммой на руках.
Он бросает взгляд через плечо на дробовик Beretta, закрепленный за седлом.
— Всё будет в порядке.
Гарретт подарил ему это ружьё на двадцатилетие. Не помню, чтобы с тех пор мой брат где-то появлялся без него. Возможно, поэтому он и стреляет так метко. Что, впрочем, полезно, учитывая, что Уайатт ведёт подпольные покерные игры в подвале Рэттлера.
— Аренда дома покроет счета в этом месяце. Оставь эти восемь сотен на чёрный день.
Уайатт поднимает взгляд к небу.
— И не видно, чтобы такие дни собирались.
Жара изматывает меня. Я отпускаю тормоз.
— Ты смог починить колесо на пресс-подборщике?
— Дюк залатал дыру, да. Это был гвоздь. Заодно поменял масло в тракторе.
— А скашивание…
— Всё сделали. Ах да, Джон Би и Салли как раз приезжали, когда я уезжал посмотреть на тех четырёх коров, о которых мы переживали. Салли думает, что это просто вирус. Думаю, они уже почти закончили осмотр.
— Хорошая работа. Тогда увидимся за ужином.
Уайатт улыбается.
— Пэтси готовит свой пастуший пирог. Видишь? Не всё так плохо.
Почти, думаю я, нажимая на газ.
Выжженный солнцем асфальт мерцает в зное. Мне не хватает воздуха. В горле ком, пульс барабанит. Я включаю радио и выкручиваю громкость на максимум. Сердце перестаёт бешено колотиться, когда в динамиках звучат первые ноты My Maria.
Чёрт, я люблю Brooks & Dunn. Гарретт познакомил меня с их первым альбомом Brand New Man, и с тех пор я их слушаю.