Кержак
Шрифт:
– Уйди, дурак… Чистюля, представь себе…
– Ой, да… ванна, – пробормотала мать, – Шуня, не дразни! Иди под холодной лейкой отмойся… Воду греть не на чем…
– А примус что, поломан?
– Примус ужин варит, к столу пока не садились… Как на маёвку пойдёшь в драных… ботиках? Отцу стыдоба?
– Они не драные… Подмажу ваксой да пойду…
Площадь имени Первого мая, в народе Первомайская, где собирался один из участков всеобщей городской маёвки, в недавние времена называлась Новобазарная. Изначально пребывала пустошью на окраине, прибранной средными торговцами.
До Новобазарной площадь была Арестантской. Советская власть приняла во внимание, что и средная торговля не менее пользительна, но отвела её в сторону от площади, предоставив обнесённый забором участок под арочной вывеской «Средной рынок». После этого Новобазарку полностью очистили от всяких торжищ и перелицевали в «Площадь имени Первого мая». Сейчас это огромное пространство большим временем пустело, оставаясь местом сбора горожан для воскресного моциона или различных уличных выставок, демонстраций и маёвок.
Семья Кержаевых вышла на площадь в полном составе и праздничных одеяниях. Остановились на подходе к штаб-точке маёвки высматривать происходящее действо.
Проходит на разворот трамвай, руководством вожатой в красной косынке выходит с улочки отряд пионеров. Сквозь стуки барабанов раздаются звуки заикающегося на каждом шаге горна. Рядами по трое, все в светлых рубахах, галстуках и пилотках. Пионер подпинывает в ногу впереди идущего, тот оборачивается, грозит кулаком. Вожатая отвешивает подзатыльники обоим.
Среди площади стоит грузовик с опущенными бортами. За кабиной стол под красным полотнищем, за столом восседают три человека: в середине строго одетая женщина в потёртой кожаной тужурке, Настасья в праздничной красной косынке и мужчина в привычном одеянии. На столе устроителей маёвки разложены листы, стопа прокламаций, стакан, графин с водой, в вазе букетик гвоздик. Над передним бортом растяжка, на которой нетвёрдой рукой намалёвано поздравление: С праздником 1 МАЯ, товарищи! Да здравствует ТРУД!
К левому борту лесенкой для удобства подъёма выставлены деревянные ящики. Недалеко духовой оркестр, рассаженный на вынесенных стульях, наигрывает марши и разные мелодии. Вокруг праздно одетые горожане, молодёжь с красными флагами, женщины с цветами. Молодые комсомольцы держат портреты красных командиров гражданской войны и транспаранты:
Первое мая праздник труда!
Праздник весны, праздник труда!
Наш пролетарский привет ТОЗ!
Даёшь смычку города и села!
Каждой сельхозартели трактор и автомобиль!
День солидарности трудящихся!
Горожане учтиво расступаются, к грузовику подходит пионерский отряд. Тихнет горн, молкнут барабаны, пионеры обступают пятки и наскакивают на передних.
– Отряд, стой, раз-два! Отряд, к борьбе за рабочее дело – будь готов! – командует вожатая.
– Всегда готов! – многоголосьем отвечает отряд.
– По окончании торжественной части можно остаться со мною на маёвке или произвольно разойтись к родителям. Вертаться до школы не будем. Напра… во!
Пионеры развернулись, обступили грузовик. Три-четыре активиста переглянулись и, только вожатая расслабилась, растворились в толпе.
На произвольную трибуну по ящикам вскочил мужчина в рубахе со стоячим воротом. Ворот оторочен тесёмкой с ярким орнаментом на русские народные мотивы. Мужчина подошёл к женщине, занятой перебором листовок в середине стола:
– Варвара Антоновна, давайте уже начинать… Объявите меня, пожалуйста…
– Начинаем…, – отложила листовки женщина.
Варвара Антоновна вышла в центр кузова, дирижёру дала понять рукой затихнуть. Последние звуки тубы унесло ветром, оживление толпы поубавилось. Женщина улыбнулась, широко обнажила прокуренные зубы немало претерпевшей в ссылках революционерки, вдохнула в полную грудь и хриплым баском, не сочетающимся со строгостью внешнего вида, начала:
– Дорогие товарищи, начинаем маёвку! В планах праздника выступят председатель горсовета, делегаты к XVII съезду Всесоюзной коммунистической партии большевиков, пролетариат и гуманитарии города. Заведующая городской публичной библиотекой имени Владимира Ильича Ленина. Далее трибуна будет предоставлена нашим поэтам и всем, кто захочет высказаться. Первым приглашается председатель городского совета Грачёв Алексей Петрович… Встречаем, товарищи!
Женщина призывно захлопала в ладоши, незанятые транспарантом горожане поддержали аплодисментами. В первых рядах громко рукоплескал пионерский отряд. Градоначальник налил и хлебнул полстакана воды, взял со стола подготовленный лист с текстом, в который не заглянул до конца речи. Вышел на центр кузова, галантно пропустив отступавшую к столу ведущую, протянул руку вперёд перед собой и бойко начал:
– Дорогие земляки! Как председатель горсовета, по поручению городского управления хочу поздравить вас с самым весенним, трудовым праздником пролетариата и крестьянства, с Первым мая! Не по бумаге, скажу своими словами… от сердца, раз на то пошло… За последние годы разными управами города проведено колоссальнейшее размежевание городских земель… Разработаны планы по застройке пустующих территорий, благоустройству площадей парками, скверами, фонтанами. По постройке кинотеатра, спортивных сооружений, жилых районов, прокладке новых дорог и трамвайных путей. Уже три года город расширяется в заречной части, я стою на борту грузовика, выпущенного заводом имени товарища Молотова в этом году. На стапелях «Красного Сормова» заложены корабли, ждём пуска авиационного завода. Начато строительство железнодорожного моста на левый берег Волги. Град наш считался карманом России во времена самодержцев, карманом остаётся сейчас, и приложим все усилия, чтобы таким оставался впредь…
Кержаевы стоят на удалении. Напряжённо вслушиваются в каждое слово, ждут вызова главы семьи. Мать убирает в подмышку жиденький букет полевых цветов, поправляет сыну ворот рубахи. Отец держит пред глазами листок, бегает взглядом по написанной вручную заготовке текста речи. Дочь вихляется, держась за свободную руку отца, то и дело подёргивает.
– Это будет лишнее, – бурчит Александр Милентиевич, отпускает дочь и сточенным карандашом перечёркивает строки три. Смотрит на жену: – Быть может, тоже обойдусь своими словами? Душевнее, чем проговаривать непонятные термины?