Кержак
Шрифт:
– Своими, конечно… Тебя в любой момент позовут или в очерёдность? – закончив с сыном, интересуется жена.
– Вызовут, Зиночка, вызовут… в свой черёд.
– Верушка, пойди бант поправлю, – женщина перенесла взгляд на дочь и поманила её к себе.
Сквозь народ к семейству протиснулся вчерашний рыжик с площадки. Одет повседневно. За рукав теребит Шуньку:
– Кержак, отойдём? Побаять за что есть…
– Потрудитесь, пожалуйста, пояснить, мил чек, какой же кержак из нас? – сыронизировал отец. Сестра хихикнула.
– Меня,
– Отойди… раз надо. Друга своего представишь?
– Шуша это…, – Шунька сознал, что знает только кличку товарища, и без тени смущения спросил, – Звать-то тебя как?
– Алексей… Шушканов....
– Так почтительно, молодой человек, – поддержал отец.
– Потому и Шуша, – догадалась и хихикнула Верка.
Стесняясь, парень понурил голову. К лицу прилила кровь.
– Сан Милыч…, – отец подал руку Шуше, – В поимении Шуша, Алексей Шушканов, зазора нет. Например, презабавное прозвище Рублёво Ухо – от такого впору краснеть и стыдиться. Вам интересна история, молодые люди?..
– Канешна, – расхрабрился Шуша под хихиканье Веры.
– Слушайте: жил на Кунавине повадливый к воровству малец. Из погреба одного трактира таскал балык, яйца, соленья и иные снадобья, и носил торговкам на базар. Однажды его выследила ключевая управка и в наказание оттаскала за ухо. Да так, что надорвала мочку! Мать мальца стеяла тяжбу за увечья, и обидчице присудили выплатить рубль компенсации. По тем деньгам это три пуда муки! Парень вырос и уже состарился, но обидное прозвище Рублёво Ухо носит через всю жизнь.
Мальчишки захихикали в унисон с Верой.
– Надеюсь, не воровал больше? – хитро поучила мать.
– В воровстве Рублёво Ухо замечен боле не был, – ответил отец, – Да и мало осталось тех, кто помнит это.
– Его пример другим наука?.. – риторически завершила мать и переспросила сына, – Вернёшься сюда или не ждать?
– Почём знать? – ответил Шунька, просчитав, что родители готовы отпустить до вечера. – Как получится…
– Смотри не спачкайся, как вчера, – вслед удалявшимся пацанам успела попрекнуть Вера.
– Быстро Шуне прозвище наклеили, – выдохнула мать.
– В детстве меня тоже кержаком закликали, теперь вот и сын перенял. Хотя на слободке, думаю, так же звали. Фамилия тому потворствующая…, – поддержал отец.
– Потому что все мы кержаки! – разъяснила Вера.
Пацаны скрылись из вида, двинувшись по прилегающей улочке. Провинциальные каменные дома, меж ними каменные заборы с арочными вратами и глухими дверьми, отсекавшими от улицы дворы или придомовые территории. Почти в каждом доме на первом этаже и полуподвале салоны, кабаки, ателье и прочие торговые павильоны. За полуподвальной продуктовой лавкой около деревянного забора скамья, на ней посиживает подсобник, чадит дымом. Из бокового кармана его робы наполовину торчит початая пачка папирос – убежавшие с маёвки пионеры потаскивают из неё курево. Через щель в заборе втыкают прут в гильзу папиросы и осторожно вытягивают
– Слухай, Штырь, хватит? – настораживает другой.
– Тише, Пузырь… ешшо одну и дёру…, – шепчет бойкий.
– Почует, ноги же оторвёт?
– Не баись… Чай не впервой таскаю…
– И чё? Ни разу не попался?
– Тады без ног таскал бы, – хихикнул воришка, пацаны притаились. Рабочий услышал шорохи, встал, посмотрел за забор – никого. Потянулся руками, тряхнул ногами, прокряхтел что-то невнятное и спустился в лавку, не думая о пропаже.
Из ближайшей арки вышли довольные воришки, увидели Кержака и Шушу, побежали вдогонку.
– Занимательно твой тятя сказывает…
– Добрый он и общительный…, – умилился Кержак.
– Кержак, ты же в нашу школу переводишься? – издали зашёл рыжий, но было понятно, что это только вступление.
– Верно. Мать сказала, после праздника пристроит…
– В девичьем классе есть Динка Юнусова… Не задирай её! – предупредил Шуша.
– Зачем мне? Уважителен я к девчонкам, задирать не собираюсь, а ты меня ради этого вытянул? – поджал Кержак.
– Наперёд баю, Динку штоб не трогал… А тебя вызвал на расклад… Слухай заперва: повидал я вчёрась, кто твои чёботы прибрал… Рябой это… с братьями своими…
– Так-так-так… вчера почему смолчал?
– Их три брата Рябовых… Держатся, шшитай, всегда вместе, связываться с ними все чураются…
– Поколачивают что ли?
– Не без того… Слухай дале: вся Лапшиха видна с крыши моего дома как на ладони… Рябых как заметил, так сразу побёг смотреть, куда оне ворованное сносят…
– Почему они должны где-то прятать? На подволоке… на дворе ли своём не проще хранить?
– Тятя злющий по ним аки старый урядник. Нэпмановец недобитый, всё у него по полочкам… Рябого знаешь, как вицей охаживал, когда не досчитал чего-то? Терь я проследил и знаю, в погребке над ручьём у них ныча запособлена…
– Ты, Шуша, канитель, вижу, вьёшь вокруг да около? Никак предложить что-то хочешь? Выкладывай смелее…
Шуша выдержал паузу и решился:
– К погребку можно незаметно сойти через мосток, тама, поглядь, и своё нашарпаем?..
– Тебе какой резон вписываться? Знакомы второй день?
– На лад скажу…, – Шуша вытянул вперёд кулак.
– Замётано! – согласился Кержак и ткнул своим.
– Сегодня тятя с похмелья молвил матке…
Шуша почему-то обернулся – мол, не подслушал бы кто.
– На фабрике по случаю Первомая премировали его яловыми сапогами. Отцу малы, а сыну, бишь мне, будут в аккурат… Потом буздырял в шинке, тама, примыслил, и обчистили… Домой пришёл, плохо помнит што да как…
– Что из этого следует?
– Помнишь там, в кустах… парни кон варили?
– Помню… в карты резались?..
– Ну да… К ним Рябые подходили, а оне взачасто тискают по шантанам что плохо лежит… Уходили мимо ворот и твои чёботы пихнули в котомку… Своими зенками видел…
– Заинтересно дело…