Кавказский след

Карасик Аркадий

Не исключенно, что один из этих преступников — Старцев…

Нет, вызывать связиста в прокуратуру Бабурин не будет. Прежде всего, потому, что официальный допрос лишает следователя наслаждения победы над подследственным. Сколько ему довелось допрашивать убийц и грабителей, мошенников и рэкетиров! Привычные, многократно повторяемые стандартные вопросы навязли в зубах, сушат горло, вылетают автоматически, так же автоматически принимаются привычные ответы. Дерзкие и насмерть перепуганные, хамские и покаянные.

Значительно

лучше встретиться на нейтралке, познакомиться, как говорится, без протокола, побеседовать, перекурить. Опыта подобного общения Бабурину не занимать, не раз начальство укоряло следователя: отступаешь от принятой процдуры допроса. А ему наплевать на эту самую «процедуру», главное для Сергей Петровича результат, а он почти всегда — в его пользу.

Без протоколов, конечно, не обойтись, но их составление можно отложить на потом, когда главное будет выяснено.

Жаль, нельзя навестить Старцева дома, посидеть в кухне за чашками, наполненными ароматным чаем, доброжелательно, не срываясь на угрозы и матерщину, побеседвать. По имеющимся сведениям связист не имеет ни квартиры, ни семьи, живет одиноким волком. Вот и придется пообщаться со свидетелем — пока со свидетелем! — в служебно-рабочей обстановке.

И Бабурин не стал медлить, побоялся — накатятся другие дела, вызовут к начальству, появится архисрочное задание. Ехал в травмае, потом пересел на автобус. Мысленно проигрывал предстоящую беседу с непредсказуемым окончанием…

Сервизбанк расположен на первом этаже громадного жилого дома, там, где раньше находилась булочная-кондитерская и книжный магазин. Соединили между собой оба торговых предприятия, заменили окна солидными тонированнымии витринами, соорудили портик с остекленными дверями — получился банк.

— Мне нужен Василий Старцев, — вежливо обратился следователь к засушенной женщине в больших очках, знакомой Бабурину по рассказу Оборина. — Нельзя ли побеседовать с ним?

Охранник в камуфляжной форме стоит рядом, подстерегая каждое движение посетителя. Обижаться глупо, время такое, когда приходится ожидать нежелательного визита налетчиков, пожелавших поживиться деньгами и драгоценностями банка.

— По какому вопросу? — так же вежливо осведомилась «экспонат гербария». — Представьтесь, пожалуйста.

Вместо ответа, Бабурин раскрыл удостоверение. Раньше указание должности — следователь областной прокуратуры по особо важным делам — вызывало если не страх, то уважание. Сейчас — полное равнодушие.

Охранник зевнул и отошел в сторону, сотрудница банка подняла трубку телефона, что-то сказала.

Минут через десять появился Старцев. Молодец своячок, так умело описал мужика — не ошибешься. Все подметил: широкие скулы, озлобленный взгляд из-под густых бровей, нескладную фигуру, ощупывающие рабочую куртку подвижные руки.

— Слушаю вас?

— Следователь прокуратуры Сергей Петрович Бабурин, — солидно отрекомендовался, вторично

доставая из кармана удостоверение, посетитель. Одновременно ощупал настороженным взглядом собеседника: не дрогнут ли сжатые губы, не поднимутся ли в недоумении брови? Нет, полное равнодушие и спокойствие. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Нельзя ли использовать для беседы одну из комнат. Не хотелось бы разговаривать в общем зале…

— Прошу.

Связист повернулся и шагнул в дверь, ведущую вглубь банка. Бабурин последовал за ним.

Помещение, куда привел посетителя Старцев, мало напоминала рабочую комнату банка. Настоящая мастерская с разложенными радиодеталями, разобранными телефонными аппаратами, препарированными компьютерами. Одновременно — жилое помещение. С аккуратно застеленной раскладушкой, вымытой посудой на краю обеденного стола, тумбочкой, накрытой выглаженным цветастым полотенцем. На тумбочке в простой картонной рамочке — фотокарточка девушки, Уже знакомой следователю по описанию свояка.

Возле рабочего стола, загруженного деталями, — пара табуретов.

— Садитесь. Слушаю вас.

Сурок первым занял один из табуретов, вопросительно взметнул густые брови. И снова Бабурин отметил отсутствие малейшего волнения, которое в той или иной степени свойственно допрашиваемому человеку. Если даже он ни в чем не виновен.

— Речь пойдет об убийстве вашего хозяина. В день приезда банкира на стройку вы были там и долго беседовали с Басовым. Можно узнать, о чем?

Следователь осторожно отодвинул коробку с набором каких-то винтиков, освободил небольшой участок стола, положил на него раскрытый блокнот, достал авторучку. Протокол, не протокол, но кое-что записать не мешает, память начинает сдавать. Да и записывающий человек как бы подчеркивает важность беседы.

Сурок молчал.

— Наш разговор — не официальный, без протокола. В блокноте я помечу только некоторые его детали. Для памяти. Магнитофона, как видите, нет.

В глазах связиста — насмешливые огоньки. Дескать, знакомы ментовские подходы, пришлось пройти через все их ухищрения. Не обманешь, не получится.

— Подозреваете?

— А что бы вы подумали на моем месте? Сейчас под подозрением — все, кто так или иначе общался с убитым. Не исключая даже жену Басова. Поэтому не обижайтесь и не удивляйтесь.

Сурок понимающе кивнул. Действительно, посетитель прав, он обязан проверять все окружение семьи убитого… Но Старцев посмотрел не на Бабурина — на фотокарточку. Будто по волшебству, изменилось выражение лица: вместо понимания — жесткая озлобленность.

— Что произошло между мной и банкиром — наши проблемы. Прокуратуре знать не обязательно.

Набычился, глаза с"ужены — не подступиться. Но Бабурин за свою долгую следовательскую жизнь и не такое видел. Были и истерики — настоящие и притворные, и угрозы, и сентиментальные вздохи.