Кавалькада
Шрифт:
Глава двадцать четвертая
Гостиница «Хофбройхаус» была огромной, и в половине первого, когда мы с мисс Тернер туда пришли, главный зал ресторана был почти полон. Посетители ели, пили и громко и весело разговаривали. Дородные официантки в просторных коричневых платьях и широких белых кофтах проплывали между столиками с огромными подносами, заставленными пузатыми керамическими пивными кружками.
Капитан Геринг ждал нас там, где и пообещал Гесс, — в дальнем конце огромного зала.
Однако пройти мимо него было никак невозможно. На нем был костюм, больше подходивший для какой-нибудь оперетты. Рубашка и куртка коричневого цвета, блестящий ремень и такая же блестящая портупея. С эполет свисала короткая и толстая золотая бахрома. На куртке медали во всю грудь, которых я не знал. Был среди них и орден «За заслуги» — его я узнал. На шее висел «Железный крест» 1-й степени. На правом предплечье — красная повязка с белым кругом посредине. В центре круга — какой-то перекошенный черный крест, такой же, какой я видел в Байрейте у Зигфрида Вагнера на золотых запонках.
Геринг был хорош собой, хотя и несколько полноват, волосы темно-русые, четко очерченные губы и глубоко посаженные голубые глаза. Кожа на лице гладкая, почти как у женщины, щеки покрыты здоровым румянцем. Хотя, возможно, он раскраснелся от вина: перед ним на столе стояла бутылка.
Геринг протянул мне руку, я ее пожал. Он с присущей ему энергией попытался пересчитать мне пальцы и сказал что-то по-немецки.
— Он говорит, добро пожаловать в Мюнхен, — перевела мисс Тернер.
— Поблагодарите его от моего имени, — сказал я.
Мисс Тернер перевела, и, сунув большие пальцы за ремень, Геринг ей поклонился. Мне даже показалось, он щелкнул каблуками, хотя утверждать не берусь: в зале было довольно шумно.
Он жестом предложил нам сесть, затем сел сам и выплеснул себе в стакан все, что оставалось в бутылке, заметив при этом что-то мисс Тернер.
— Он сказал, — перевела она, — что сам никогда не назначил бы эту встречу в таком месте. Еда сносная, а выбор вин плохой.
Мисс Тернер повернулась к нему, и некоторое время они о чем-то болтали по-немецки.
— Он советует суп с печеночными клецками, — сказала она. — Или свиные ножки с картофельным пюре и салатом.
— На этой неделе я стараюсь не злоупотреблять свиными ножками, — заметил я. — И печеночными клецками тоже.
Тут как раз подошла официантка. И они принялись что-то обсуждать с мисс Тернер, а Геринг время от времени вставлял фразу-другую. Мисс Тернер спросила меня:
— Жареная свинина подойдет?
— Годится.
— Я тоже рискну заказать свинину. И капитан Геринг говорит, что «Савиньон» двадцать первого года, «Сансерр», — единственное вино в меню, которое можно пить.
— Не возражаю.
Она повернулась к официантке и сделала заказ. Когда официантка удалилась,
— Капитан совсем не говорит по-английски. Мне переводить слово в слово?
— Если можно.
— Он спрашивает, вы служили в американской армии?
— Да, — сказал я капитану.
— Ja, — сказала ему мисс Тернер.
Он спросил меня через мисс Тернер:
— В пехоте?
— Да. А вы?
— Сначала в пехоте. И там заслужил «Железный крест». Потом поступил в авиацию и получил орден «За заслуги». Я был настоящим асом. Сбил двадцать два вражеских самолета. Вы слышали о воздушном цирке фон Рихтхофена?
— Разумеется.
Геринг кивнул.
— После фон Рихтхофена я был самым опытным пилотом в авиации. И после его гибели сам стал командиром цирка. Я летал на одном из первых «Фоккеров». Это был биплан с однорядным двигателем от «Мерседеса», с жидкостным охлаждением, шестицилиндровым — развивал до ста шестидесяти лошадиных сил. Я несносный зануда.
— Мисс Тернер, — сказал я.
Она повернулась ко мне с невинным выражением лица — брови вскинуты даже выше очков.
— Да?
— Слово в слово. Без всякого глянца.
— Да, конечно.
Я обратился к Герингу:
— Самолет, похоже, был внушительный.
Геринг ответил:
— Прекрасная машина, правда. Я здорово тоскую по тем временам. Азарт, отвага, чувство локтя.
— Жаль, что война кончилась.
— Мне это переводить? — спросила мисс Тернер.
— Нет. Спросите, сколько лет он уже в партии.
Она спросила.
— С прошлого года, — ответил Геринг. — Стоило мне услышать его выступление, как я понял: только Адольфу Гитлеру суждено спасти Германию.
— Пуци Ганфштенгль сказал, что вы возглавляете спортивный отдел партии.
— Да. Sturmabteilung, штурмовые отряды. Господин Гитлер хотел, чтобы ими командовал опытный военачальник. Мы занимаемся легкой и тяжелой атлетикой.
Я попытался представить себе Геринга, берущего вес, больше его собственного. И не смог.
— Бокс, — продолжал он, — бег, и так далее. Хорошие физические упражнения для молодых партийцев. Так что, когда шайки коммунистов пытаются разогнать наши митинги, а такое случается сплошь и рядом, наши молодцы всегда готовы дать им отпор.
Я спросил:
— Спортсмены-штурмовики носят форму?
Геринг кивнул.
— Форма помогает поддерживать дисциплину и порядок. А также дух. И это важно.
— Да уж.
Вернулась официантка — она принесла еще бутылку вина и два бокала. Поставила все на стол, Геринг разлил вино по бокалам. И поднял свой:
— Доброго здоровья! — провозгласил он.
Мы с ним чокнулись. Все выпили.
— Капитан, — продолжал я, — у вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто хотел убить господина Гитлера в Тиргартене?