Катерина
Шрифт:
Вещь, которая тоннами лежит на кассе любого супермаркета, вызвала у Светы недоумение:
– Влажные салфетки?! Не знаю… Сейчас на склад сбегаю, гляну. Наши такой роскошью не пользуются. Это у вас там цену деньгам не знают…
Я покорно ждала, пока Света роется в соседней комнате. Нервно топала ногой, незаметно все сильнее и сильнее вжимаясь в прилавок. Лишь бы дальше от него. А он словно все ближе и ближе… Иногда мне казалось, будто кто-то касается моих волос. Или даже нюхает!
«Нет, – убеждал внутренний
– У меня в машине есть салфетки, – вполне четко и громко сказал незнакомец позади.
Но я и ухом не повела. Только хмыкнула. «Неужели теперь так просто маньяки заманивают к себе жертв? Даже не на конфетку… На чертовы салфетки! Дуру нашел?».
– Есть половая тряпка в продаже. Пойдет? – во весь голос прокричала Света. Да так, что в ушах зазвенело.
– Если влажные салфетки не найдете, то возьму ее, – ответила я без задней мысли. Тут мой многострадальный чемодан пошатнулся, затем полетел назад. Оказалось, незнакомец по-свойски взял его в свои руки и осмотрел. От шока я даже не закричала на него, а просто сдержанно выдохнула: – Ч-что вы д-делаете?
Сосредоточенно сведя брови на переносице, он деловито произнес:
– Чемодан очень дешевый. Считай, одноразовый. При всем желании его уже не отремонтируешь, если ты собиралась. Предлагаю вырвать оставшиеся два колеса, так будет проще доставить его домой. Хочешь, сделаю на раз-два?
Широкоплечий двухметровый мужчина крутил мой тяжеленный чемодан одной рукой, словно он пустой и невесомый. Внутри меня все похолодело, а во рту пересохло от мысли: «Если он и вправду маньяк, мне конец! Прихлопнет, как муху и даже не заметит!».
Пока я приходила в себя от шока, за прилавок вернулась Света и деловито ударила кулаком о кассу:
– Салфеток нет, прости. Тряпку тоже не могу продать. Я забыла, что ее баба Нюра просила отложить. Может чем-то еще могу помочь?
С выпученными от страха глазами я посмотрела на продавщицу, схватилась за горло:
– Воды…
В наличии была только с газом. Ее я ненавидела всей душой и телом. Но бутылку осушила полностью даже не заметив. После чего повернулась к мужчине и осторожно попросила:
– Могу я вернуть свою вещь?
Не знаю, что такого он увидел в моих глазах, но тут же переменился в лице, побелел. Голос стал безрадостный, даже растерянный и обреченный:
– Я только хотел…
– Можно, – не давая ему договорить, я настойчиво повторила, чеканя слоги, – мне мою вещь?
Он отдал. Явно нехотя. И я покатила его прочь из магазина. С трудом и болью. Незнакомец неотрывно смотрел на меня, содрогаясь каждый раз, когда чемодан в очередной раз устраивал капризы на ровном месте.
– Помочь? – спросил он наконец. Я промолчала. – Тебе ведь тяжело, такой хрупкой и маленькой…
После пережитого стресса плевать было на грязь. Я, как последняя свинья, достала из лужи грязи
И я чувствовала его пристальный ТОТ САМЫЙ странный взгляд. Каждую секунду.
– Ты в дом бабушки Тоси идешь? – машина затормозила передо мной, когда я шла… Нет! Бежала домой по жаре с поломанным чемоданом и грязная с ног до головы. Но на все было плевать. Единственное, что беспокоило – это навязчивый мужчина. – Давай подвезу?
«Еще немного, Катя! Совсем чуть-чуть!», – подбадривала я себя саму, а внутри все холодело и умирало. Ведь незнакомец мог в любой момент напасть, а я бы ничего даже сделать не могла. Где он, стокилограммовый бугай, и я, пятьдесят килограмм и метр с кепкой.
– Нет. Не стоит, – без сантиментов я обошла машину, каждую секунду нутром ожидая нападения.
Но его, к счастью, не произошло. Более того, больше мужчина мне не докучал. Только вот с места не двинулся. Так и остался сидеть внутри салона, пока я не зашла в дом.
Глава 2
– Катерина, – бабушка мягко положила свою костлявую дрожащую руку на мое плечо, – убери старые розы и поставь новые.
Я ощетинилась, нехотя возвращаясь в реальность. Всегда, посещая могилу родителей, невольно погружалась в гипноз, разглядывая каменные надгробия – все, что от них осталось. Мне было пять, когда мама с папой последний раз приехали в село к бабушке. Они радостно поделились новостью: папу повысили в должности, а маме увеличили оклад за высокие показатели. Они делились, что собираются вложиться в ипотеку и даже уже выбрали район, где хотят обосноваться.
– Нам пора, Катюш. Собирай игрушки и в машину, – ласково приказала мне мама, нежно сжимая щечки и кратко целуя в лоб. Это было последнее, что она мне сказала. Последний взгляд на нее. Последнее воспоминание.
– Нет, останусь с бабушкой! – вырвавшись из хватки мамы, я бросилась в свою комнату, выделенную мне любимой заботливой бабулей.
– Нам на работу завтра, солнышко. Это невозможно, ты же знаешь, – с тяжелым вздохом произнесла мама и подергала ручку двери, чтобы попасть внутрь. У нее ничего не вышло, я подперла ее стулом.
– Оставь Катерину в покое. Пусть с бабушкой хоть раз останется. А через недельку зятек приедет и заберет свое сокровище обратно, – повелительным тоном не предложила, а именно приказала бабушка. Она всегда была такой: показательно властной, но по сути доброй до крайности.
Родители замерли, явно задумавшись. Ручка двери дергаться перестала, а я затаила дыхание в преддверье судьбоносного решения в моей жизни. «Хоть бы согласились! Так не хочу домой!», – молила тогда про себя глупая я.