Катализатор

Демидова Мария

— Я прекрасно с ним справляюсь, — ответил Крис, возвращая нычку на место. — Это не так уж сложно.

— Но вообще Вектор действительно можно уничтожить, — на всякий случай сообщил Эш.

— Теоретически, — уточнила Тина.

— Почти наверняка. Любое поле можно истощить. Кое-кто это блестяще продемонстрировал, когда поддерживал мой трудоголический идиотизм.

Джина, которая по традиции с ногами устроилась в кресле и возобновляла истраченный запас плетёных энергонакопителей, смущённо улыбнулась.

— Вектор —

это, по сути, концентрированное поле. То есть нужно только правильно подобрать задачу, на которую он полностью себя растратит, — сделал вывод оружейник.

— Это теория, — напомнила Кристина.

— Конечно, — кивнул Эш. — Всё, что касается Вектора, — теории. Он и в довоенные времена считался мифом. О какой достоверности может идти речь?

— И какие последствия будут для носителя? — добавила Тина. — Нигде нет сведений о том, что Вектор можно отделить от тела, пока носитель жив. Как обстоят дела с уничтожением…

— Так, подождите-ка, — перебил сестру Крис. — Это всё, конечно, очень интересно, но пока моё тело ещё не стало исключительно телом, я, кажется, тоже имею право голоса? Я заполучил в своё распоряжение мощнейший артефакт всех времён и народов. И, несмотря на ваше беспокойство, вполне могу его контролировать. Ну дайте же поиграться! Тем более в сентябре Грэй наконец-то пустит меня в лабораторию, и я смогу провести опыты, для которых раньше не хватало энергии. Так что у меня есть все шансы добиться безопасной изоляции поля…

— А нам тебя опять по больницам разыскивать… — обречённо вздохнул Рэд. — Ты бы хоть на животных тренировался, прежде чем на себе опыты ставить. Как все нормальные учёные.

— У животных нет поля, — просто объяснил Крис.

— Ну да, конечно. А я, по-твоему, кто?

О происхождении Рэда в семье обычно не говорили. Отец, если что-то и знал, с родными никогда не делился. Тайна воспитанника была для него священной.

— Аномалия? — предположил Крис, подумав.

Рэд рассмеялся.

— Вроде того. Только давно закрепившаяся и передающаяся по наследству.

— Мутация, — поправился Крис. — Но это ничего не меняет. Человек с полем — это всё равно человек с полем. Даже если он может оборачиваться зверем.

— Конечно, — кивнул Рэд. — Но тебе не приходило в голову, что я изначально не человек?

Дверь гостиной открылась, и незаданный вопрос повис в воздухе. В комнату вошёл Жак Гордон. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел от силы на сорок. Бодрый, подтянутый, уверенный. Прямая спина, прямой взгляд… И не менее прямой характер.

— Привет, пап, — улыбнулась Тина, когда Жак подошёл к столу. — А у нас потеряшка нашёлся.

— Очень мило с его стороны. — Жак холодно кивнул сыну. Тот в ответ отсалютовал ему чашкой. — Кристофер, будь добр, сядь нормально. Ты не петух, чтобы взбираться на насест.

Крис довольно натурально прокукарекал, но со спинки кресла всё же спустился.

— Ну и где ты шатался?

Долго ещё будешь изводить мать?

— Я перед ней уже извинился, — спокойно ответил Крис. — И мне, кажется, уже не десять лет, чтобы отчитываться за каждый шаг.

— Будешь отчитываться, пока мозги на место не встанут, — отрезал Жак. — Что ты на этот раз натворил?

— Ничего. С чего ты взял?

— Ты сутками не появляешься дома. Что я, по-твоему, должен думать?

— Не представляю. — Крис в демонстративной озадаченности потёр лоб. — Наверное, что я кого-нибудь убил. Ничего другого мне просто в голову не приходит.

— Не ёрничай, — оборвал Жак. — Что ты прячешь под перчатками?

— Большинство людей прячут под перчатками руки. Я — не исключение, — ответил Крис, поднимаясь с места. — И можно на этом закончить допрос?

Он направился к выходу, но отец двинулся следом.

— А ну-ка сними.

— С чего бы? — Крис остановился.

— Я сказал: руки покажи. — Жак бесцеремонно схватил сына за запястье, собираясь стянуть нычку.

Крис резко развернул предплечье, высвобождаясь из захвата. Отступил к двери.

— Мои руки — не твоя забота, ясно? Хочешь узнать о моих отношениях с законом — воспользуйся своими связями. Раньше тебе ведь не приходило в голову узнавать обо мне от меня.

Жак сверлил сына взглядом.

— Учти: допрыгаешься — на сочувствие не рассчитывай. Я предупредил. Мне не нужен сын, который постоянно влипает в неприятности.

Грохнула распахнувшаяся форточка. Зазвенело разбитое стекло. Порыв холодного ветра пронёсся по комнате, смёл со стола несколько салфеток, качнул люстру.

Крис вздрогнул, сжал ручку двери, но взгляда от лица Жака не отвёл.

— Я ни минуты в этом не сомневался, товарищ подполковник.

И вышел раньше, чем отец успел ответить.

* * *

Гай Сиверс ничего не имел против магов. Иное казалось бы странным. У его отца было поле, у его жены было поле, у многих его друзей было поле… Скорее уж, он сам был исключением, отклонением от зимогорской нормы. И всё-таки Гай давно считал, что законы, касающиеся магов, необходимо не то чтобы ужесточить, но… хотя бы откорректировать.

В последние месяцы эта уверенность только крепла. Легко, должно быть, произносить высокопарные речи о равноправии: о том, что все мы люди, независимо от наличия поля; о том, что законодательное дробление общества приведёт к дестабилизации отношений… Но, когда ежедневно имеешь дело с реальной кровью, реальной грязью, реальными слезами, всё видится немного иначе. Последствия бездумной гуманности законодательства слишком бесчеловечны. Гай с радостью поверил бы возвышенным речам и согласился бы с тем, что закон должен быть одинаков для всех. Если бы не простая неопровержимая истина: ни один человек не может причинить столько зла, сколько даже самый слабый маг.