Кассандра
Шрифт:
Еще за неделю до приезда в родное село она подробно разузнала о новом хозяине «княжеского дворца». Удача опять плыла в руки: богатый холостяк, к тому же страдающий от горя. Здесь самое время поработать умелой женщине. Сначала поразить роскошной внешностью, потом утешить, а потом уложить в постель. Наследников у абхазского богатея, слава Богу, не было, ни с кем не придется делиться. Саломея не спешила, она узнала, какой была жена князя, какими были его любовницы и где они сейчас. Поняв, что все многочисленные любовницы князя были простыми деревенскими женщинами, хотя молодыми и красивыми, графиня решила, что эти
Появившись из тумана, как волшебное видение, Саломея поспешила к дому. Она поднялась по тропинке, вырубленной в скале, чтобы ее было видно из окна большого зала с очагом. В холодный зимний день хозяин дома должен был сидеть у очага. Женщина поняла, что не ошиблась, когда мужчина открыл ей дверь до того, как она позвонила.
То, что он был потрясен при виде гостьи, Саломея поняла сразу. Приятным сюрпризом было то, что и ей сразу понравился этот крепкий, красивый мужчина. Его даже не пришлось утешать, видимо, он уже пережил самое тяжелое время и был готов возродиться к новой жизни. Князь Вахтанг даже взял инициативу на себя, сделав предложение.
Графиня мысленно поздравила себя с победой и поклялась себе больше не делать ошибок, держаться изо всех сил за то, что, наконец, достигнуто, а потом подумала о ребенке, и вдруг, впервые в жизни, ей мучительно захотелось родить ребенка, сына. Она теперь научена горьким опытом и больше не повторит своих ошибок, не будет пренебрегать ребенком, как поступала с Серафимом, и не будет развращать его, как делала с Вано. Может быть, она даже, наконец, поймет, что значит быть матерью, а если повезет, то и женой.
Саломея подняла глаза на напряженно замершего князя Вахтанга, улыбнулась ему самой обворожительной улыбкой и спросила:
— Мы оформим это как договор?
— Мы сделаем все, что вы захотите. Я подпишу любые бумаги! — воскликнул князь, поняв, что сейчас его предложение будет принято.
— Ну, хорошо. Я согласна, — улыбнулась красавица. — Кстати, меня зовут Саломея.
Глава 20
До премьеры «Севильского цирюльника» в Ла Скала оставалось меньше недели. Сегодня был прогон в костюмах. Кассандре очень нравилось прелестное платье а-ля Мария-Антуанетта из серебристо-голубой парчи, которое сшили ей для первого акта. Жаль, что граф не видит костюм — и вообще жаль, что он не видит ее. За два месяца, с тех пор как Михаил вошел в ее жизнь, Кассандра так и не сумела пробиться в его сердце. Хотя так считать было не совсем справедливо. В сердце графа жил ее голос, только он, а самой девушке — живой, горячей, любящей — там места не было.
Печерский приехал вслед за ней в Милан накануне Рождества. Кассандра пообещала молодому человеку перед отъездом, что снимет для него свободную квартиру этажом ниже своей, утаив только, что дом принадлежит ей. Карета графа появилась перед дверями около полудня, и Кассандра радостно сбежала по ступеням, встречая друга.
— Добро пожаловать, Мишель, — весело сказала она, беря Михаила под руку, — квартира ждет вас, только, похоже, в ней давно никто не жил, мебель там пыльная.
— Спасибо за заботу, —
— Пока они будут справляться, приходите к нам. С доном Эстебаном и сеньорой Полли вы знакомы. Можете побыть с ними, пока я не вернусь из театра, а можете пойти со мной на репетицию.
— Я бы хотел пойти с вами, — ответил граф, поднимаясь с помощью Кассандры по лестнице, — у меня только одно желание — слушать вас.
— Отлично, тогда я угощаю вас обедом, а потом идем в театр, — предложила Кассандра.
Так девушка в первый раз привела Печерского в театр Ла Скала. В тот вечер она пела партию Елизаветы, королевы Англии. Кассандра усадила Михаила в маленькой ложе около сцены и отправилась готовиться к выходу, а когда она вышла на сцену, с девушкой произошло то же чудо, что случилось на озере Комо. В присутствии графа ее голос стал сильнее и выразительнее, она так наслаждалась красотой и силой звучания, что чуть не забыла то, чему ее учил маэстро Россини: жить жизнью своего персонажа. Спохватившись, Кассандра вновь постаралась стать королевой Елизаветой, и только огромным усилием воли она перестала обращать внимание не только на публику в зале, но и на красивого молодого человека, сидящего в боковой ложе. Поэтому она не видела, как туда вошел Доменико Барбайя, сел на стул рядом с графом Печерским и тихо, чтобы не мешать певцам, спросил:
— Вы — гость нашей примадонны?
— Да, меня зовут граф Печерский, — так же тихо ответил Михаил.
— Приятно познакомиться, я — антрепренер этого театра Барбайя.
Итальянец замолчал, ожидая конца действия, но продолжал наблюдать за русским. Он сделал два открытия: новый друг Кассандры замирал, услышав ее голос, и расслаблялся, когда начинали петь другие, к тому же он был незрячим — около его ноги стояла белая тросточка слепого.
«Похоже, девушка решила заняться благотворительностью, или клюнула на титул и богатство, — подумал Барбайя, — в любом случае, он не может ее волновать как мужчина — женщины не любят калек».
Антрепренер насторожился, но не счел русского графа серьезным соперником. Поэтому, когда на следующий день он спросил Кассандру, какой она даст ответ на его предложение, молодой человек был поражен в самое сердце, получив отказ. Неужели эта роскошная красавица, великолепная певица так же меркантильна, как другие женщины? Чем ее купили? Титулом? Скорее всего, этот русский граф был баснословно богат, если Кассандра сделала ставку на него. Барбайя как никто знал, волшебную силу сцены, знал, как держатся певицы за свой успех, и понимал, что Кассандра, испив чашу славы, может пойти на конфликт с антрепренером, только будучи уверенной, что и без него будет так же успешна.
«Да, она сейчас — лучшая певица Европы, хотя пока не знает этого, — думал молодой человек, — если я порву с ней, то останусь не только без жены, но и без денег. Наверное, нужно сцепить зубы и сохранить с Кассандрой хорошие отношения».
Барбайя взял себя в руки и поступил так, как подсказал ему здравый смысл, и хотя сначала ему было трудно, потом, понаблюдав за отношениями Кассандры и графа, молодой человек решил, что они у этих двоих явно платонические. Поскольку о помолвке никто не объявлял, Барбайя снова начал надеяться и повеселел.