Кассандра
Шрифт:
— Слезай и отходи в поле, — велела Саломея, нацеливая пистолет в лоб Азе. — Да поскорее, иначе останешься лежать тут, а к утру и снегом тебя заметет.
Плача от злости, та спрыгнула на землю и, проваливаясь в жидкую, еще не схваченную морозом смесь снега и земли, побрела в поле. Саломея подъехала к двуколке, спрыгнула со своего коня и влезла на место, где только что сидела Аза. На дне экипажа лежало несколько узлов, наспех скрученных из наволочек. Саломея по очереди подняла узлы, они были очень тяжелыми и гремели. Женщина привязала Ветра сзади к двуколке и тронула
— Прежде чем носить кольца и браслеты, научись мыть руки и чистить ногти. Теперь тебе одна дорога — в бордель, там тебе украшения не понадобятся, там будешь голая ходить.
— Это мы еще посмотрим, кто раньше в борделе окажется, — пробурчала себе под нос Аза. — Ты так деньги мотаешь, что через несколько лет без гроша останешься, вот тогда и поговорим.
Девушка потрогала тяжелое золотое ожерелье из семи цепей, украшенных множеством незнакомых золотых монет, которое еще во флигеле спрятала на шее под одеждой. Если продавать монеты по одной, хватит на несколько лет, а за это время она уж постарается устроить свою судьбу. Она — княжна, а не кто-нибудь.
Январь в Алагирском ущелье был не самым приятным временем года. Но князь Вахтанг не жаловался. Лучше сидеть в промозглом туманном ущелье у подножия суровых гор, чем мучиться тяжелыми воспоминаниями под пальмами у моря. Всего два месяца прошло с того дня, когда безжалостная судьба забрала у него все. Его единственного оставшегося в живых сына нашли застреленным на окраине соседнего села, а бедная бессловесная жена князя, двадцать лет не поднимавшая на мужа глаз, узнав об этом, обвинила Вахтанга, имевшего много кровных врагов, в смерти своего мальчика. Сразу после похорон сына женщина исчезла из дома. Три дня спустя князю, обшаривавшему все горные ущелья в округе, принесли сообщение из монастыря, находящегося высоко в горах, что его жена приняла постриг, и он теперь свободен от всех обетов.
Так, разменяв шестой десяток, князь Вахтанг остался один. Теперь его не радовали ни накопленные богатства, ни эти села в Осетии, которые он так удачно целиком купил несколько лет назад. Но, по крайней мере, в одном от этой покупки была польза: князю было куда уехать, поскольку находиться в своем старом доме он больше не мог, там все напоминало о его ужасной потере. Поэтому Вахтанг перебрался в «княжеский дворец», построенный на высокой скале, нависшей над селом, и теперь проводил здесь дни в полнейшем одиночестве, глядя на туман, медленно поднимающийся по утрам над долиной.
Сегодня туман был особенно сильным. Дом как будто утопал в молоке, не видно было ни села, ни быстрой речки, текущей в долине, ни дороги, плавно спускающейся вниз, огибая скалу, ни короткой тропинки, сбегающей между скалами к реке. Поэтому князь так удивился, когда под окном, у которого он стоял, появилась из белого облака женская фигура. И эта женщина шла к его дому.
Незнакомка была высокой и стройной, и насколько князь мог понять, одетой так, как одеваются знатные дамы в России. Соболья
Она была необыкновенно красива. Белая кожа, тонкое лицо с точеными чертами, большие черные глаза под высокими дугами тонких бровей. Потеряв дар речи, мужчина стоял, глядя в прекрасное лицо. Незнакомка, видимо, привыкшая к тому, какое впечатление производит на мужчин, улыбнулась ему обворожительной улыбкой и сказала:
— Я ищу князя Вахтанга, мне сказали, что он должен быть здесь.
— Я здесь, — глупо, от растерянности, ответил Вахтанг, и окончательно смутился.
— Приятно познакомиться, — сообщила незнакомка, протягивая князю унизанную кольцами тонкую руку. — Я графиня Печерская, у меня к вам деловое предложение. Может быть, мы зайдем в дом и обсудим его?
— Да, конечно, счастлив познакомиться, — сумбурно сказал князь и, чуть сжав тонкие пальцы, поцеловал Саломее руку. — Пройдемте в дом.
Он пропустил свою гостью вперед и залюбовался ее стройной фигурой. Женщина безошибочно шла в самую большую комнату дома, где был сложен огромный каменный очаг.
«Она бывала здесь раньше, — догадался Вахтанг, — идет, как по своему дому. Так вот в чем дело! Это — ее дом».
Графиня подтвердила его догадку. Протянув руки к очагу, она помолчала, собираясь с мыслями, и сказала:
— Я хочу купить у вас этот дом и все это село. Вам они, по большому счету, не нужны, а я хочу жить в доме моего деда, хочу, чтобы мои родственники вернулись к родным очагам. Назовите цену.
«Значит, она — осетинская княжна, — подумал князь. — Интересно, а муж у нее есть? Скорее всего, нет, раз она сама занимается делами».
Почему-то это его очень обрадовало. Решив все-таки проверить, он осторожно спросил:
— А что думает ваш муж по поводу того, что вы хотите сделать такую покупку?
— Я — вдова, — спокойно ответила графиня, — сама решаю, что мне делать, а что нет.
Бог услышал его! Это он прислал на порог осиротевшего жилища надежду. Князь на мгновение закрыл глаза, поблагодарил судьбу и принял, может быть, самое важное решение в своей жизни. Он посмотрел на красавицу и сказал:
— Я не продам вам этот дом и это село, но могу подарить на определенных условиях.
— На каких? — спросила Саломея, хотя уже знала ответ, прочитав его в глазах князя.
— Вы выйдете за меня замуж и родите мне ребенка, — сказал Вахтанг. — Вам сколько лет?
— Мне сорок, — сообщила Саломея, убавив себе три года.
— У нас на Кавказе женщины рожают до старости, — обрадовался князь, — а вы — совсем молодая.
Он смутился и с надеждой посмотрел на красавицу. Та молчала, и он сжал кулаки, готовясь услышать отказ. Но Саломея, рассчитавшая весь свой визит к князю Вахтангу до мельчайших деталей, просто заставляла того помучиться.