Кассандра
Шрифт:
Спокойное упоминание о незаконном происхождении ее сына, чего она, в действительности, стыдилась, вновь вывело Саломею из себя.
— На что это ты тут намекаешь? Может быть, еще заявишь, что мой мальчик — твой внук? — прошипела она. — Раз и навсегда заруби на своем длинном носу, что Вано — русский граф. А если я узнаю, что ты, или твой сын, хоть словом, хоть намеком дали понять Вано, что это не так — вам не жить. Иди вон.
Заира поклонилась и вышла. Идя к своей незакрытой кладовой, она печально подумала, что как бы Саломея ни пыталась забыть о том, от кого родился ее мальчик, кровь Вано все равно даст себя знать. Так же, как во всех поступках Серафима старая нянька видела кровь его мягкого
— Кровь обмануть нельзя, она всегда выйдет наружу, — пробормотала Заира себе под нос. — Как можно быть такой слепой и не видеть очевидного?
Расстроенная, она закрыла кладовую на замок, повесила ключ на большую связку, висящую на поясе, и пошла в свою комнату. Заира хотела помолиться Богородице, прося отвести беду от ее сына и внука, а, главное, от нее самой. За Саломею она не молилась. Многие годы неблагодарного и презрительного обращения прежней воспитанницы убили в ее душе ту любовь, которую она питала к маленькой красивой девочке в горном селе Алагирского ущелья и к бедной сиротке в купеческом осетинском доме Москвы.
Выяснив причину возмутительного поведения своего сына, Саломея успокоилась. Как же она раньше не догадалась, что ее мальчик торчит в Рощине не из-за дурацкой фабрики, а из-за женщины. Все оказалось так просто. Дворовая девушка — не самый плохой вариант, по крайней мере, у нее никакого влияния на Вано не будет. Это не жена и не любовница из благородных, вот тогда матери пришлось бы держать ухо востро. Но, слава Богу, никаких молодых женщин на горизонте Вано пока не было видно, и незачем было начинать напрасную борьбу с сыном. Наоборот, нужно было успокоить его, а значит, нужно было достать денег. И Саломея давно знала, где их взять, только слишком противно было просить деньги у бывшего любовника. Но делать было нечего, сын был дороже. Женщина поднялась из-за своего стола, подошла к зеркалу, висящему над камином, и посмотрела на свое отражение. Сама себе она сейчас очень нравилась, полнота необыкновенно украсила ее тело, сделав его аппетитным, да и ее удлиненное лицо очень выиграло, ведь его точеные черты остались тонкими, но в них появилась обманчивая мягкость.
«Тот, кто меня не знает, вполне может поверить, что я мягкая, прелестная женщина, — подумала она, глядя на свое отражение, — возможно, через пару месяцев, когда я перееду в столицу, кто-то и клюнет на мою красоту. Я еще сделаю партию, о которой мечтала в юности».
Но в глубине души Саломея знала, что новый брак ей не нужен, ей нужны были только богатство и власть, а это и так у нее будет, как только она устранит пасынка. Следовало убить двух зайцев: заставить Косту выполнить обещанное и убрать Михаила с ее пути, и нужно было выманить у него деньги. До сих пор она всегда крутила этим мужланом, как хотела, справится и на сей раз. Графиня накинула шаль и побежала через заснеженный сад во флигель.
Коста в одних белых подштанниках лежал на кровати. Хотя Аза ушла уже больше часа назад, он до сих пор не мог успокоиться. Абрек в очередной раз потерпел неудачу, и дело было не в девушке. Когда она раздевалась под его внимательным взглядом, томительное предвкушение как будто возбудило его. Да, Аза не шла ни в какое сравнение с Саломеей — ее тяжелые ноги с крупными ступнями и широкий плоский зад не нравились Косте, но она была молода, и гладкость кожи, изящный верх с небольшой упругой грудью и тонкой талией были очень хороши. К тому же он не ошибся — Аза оказалась опытной, и принялась ласкать его, виртуозно работая языком и пальцами. Это было очень приятно, к тому же девушка сама возбудилась, он видел это по
— Тебе не нравится? — удивилась она.
— Да нет, приятно, — протянул Коста, он не знал, что делать дальше.
— Ты меня не хочешь! — воскликнула девушка, вскочив на ноги. — Вы все здесь так панически боитесь Саломеи, что ты даже перестал быть мужчиной!
Она бросилась к своей одежде и начала быстро одеваться. С трудом застегнув платье на спине, Аза мстительно выпалила:
— Не думай, что я уйду с пустыми руками, я сделала все как нужно — ты сам не захотел.
Коста натянул подштанники и подошел к полке, висящей у окна. Он достал из круглой вазочки, затерявшейся среди курительных трубок и пистолетов, золотой червонец и протянул девушке.
— Бери, небось, в доме князя дядя и двоюродные братья имели тебя бесплатно, — процедил он.
— А вот это не твое дело, ты тоже не ангел, а разбойник с большой дороги, — заявила Аза, забрав монету.
Она накинула шаль и выскользнула из флигеля, сразу завернув за угол, чтобы никто из слуг не догадался, где она была. А Коста так и остался лежать на кровати, размышляя, как же ему теперь быть. Ничего не приходило на ум. Похоже, что Аза была права: он так благоговел перед Саломеей, что перестал быть мужчиной. Знакомые быстрые шаги, раздавшиеся в коридоре, заставили его приподняться. Дверь отворилась, и в маленькую спальню стремительно вошла Саломея.
— Ты скоро опухнешь от безделья, скоро обед, а ты еще не вставал, — заметила она и брезгливая гримаска тронула губы женщины, — впрочем, можешь не одеваться, у меня разговор недолгий.
Саломея села в бархатное кресло, стоящее у теплой печки, потерла рукой лоб, собираясь с мыслями, потом твердо посмотрела на Косту и произнесла:
— Пришла пора выполнять договор. Вчера я получила письмо о смерти мужа. Михаил — в Вене, я это предвидела и заказала для тебя заграничный паспорт, его доставили еще неделю назад. Так что собирайся и поезжай. В качестве доказательства, что дело сделано, снимешь с тела какую-нибудь вещь, чтобы я точно знала, что ты мне не врешь.
Эта женщина была неисправима, она в очередной раз походя оскорбила его и, похоже, даже не заметила этого. Но Коста промолчал, ведь она была так красива. Рука, которой графиня только что касалась своего лба, тонкая в запястье, так изящно закруглялась к идеальному локтю, что Коста терял голову. Низко обнаженная грудь женщины, на которой алыми каплями сияло роскошное ожерелье, почти вывалилась из лифа бархатного платья, когда Саломея подалась вперед, глядя на бывшего любовника жестким взглядом в ожидании ответа. Коста продолжал молчать, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг он понял, что его естество откликнулось на эту прекрасную и жестокую женщину. Она была его госпожой, и он хотел этого, желая ее.
— Ну, что же ты молчишь? — прикрикнула Саломея.
— Когда ехать? — спросил абрек.
— Завтра на рассвете, надевай казачью форму, что тебе сшили, и поезжай. Да, еще вот что: Вано потратил слишком много денег на свои игрушки с фабрикой. У меня свободных средств сейчас нет, так что дай мальчику немного золота из твоих запасов, — небрежно бросила Саломея.
— Вот как? — оживился Коста, — но, насколько я помню, у нас все имеет свою цену — я доставляю тебе наследство Печерских и за это живу в этом доме рядом с матерью и сыном. А чем заплатишь ты?