Кассандра

Романова Татьяна Геннадьевна

Приняв решение, Долли разбила панцирь горя, покрывший ее душу. Она будет жить и заставит жить всех, кто ей дорог! Молодая женщина опустилась на колени около кровати, поцеловала руку графини и сказала:

— Мне не за что вас прощать. Никто не может спорить с судьбой, вашей вины в смерти Лизы нет. Я так нуждаюсь в вашей помощи, помогите мне родить и вырастить моих детей. Может быть, родится хотя бы одна девочка, мы назовем ее Лизой, и вместе будем смотреть, как она растет. Пожалуйста, я не могу потерять и вас тоже. Не оставляйте меня.

Долли заплакала, и горячие слезы закапали

на руку старой женщины. Герцогиня так рыдала, что Чарльз уже сделал шаг, чтобы немедленно унести жену из комнаты, когда шепот тетушки заставил молодую женщину поднять голову:

— Мы назовем девочку Лизой? — спросила Евдокия Михайловна.

— Обязательно, — пообещала Долли, сжимая руку старой женщины, — а вы пообещайте мне, что будете жить для меня и для нее.

— Обещаю, — чуть слышно сказала графиня.

Чарльз с облегчением вздохнул. Он чувствовал, что это — тот благодатный кризис, который переломит болезнь жены. Он оказался прав. Долли поднялась с постели, и теперь все дни проводила возле тетушки, которая тоже шла на поправку. Доктор Милфорд в очередной приезд высказал осторожный оптимизм, а две недели спустя окончательно успокоил хозяев Гленорг-Холла. Жизни графини ничто больше не угрожало. В день, когда, опираясь на Долли и Дашу Морозову, Евдокия Михайловна впервые вышла в сад, в маленьком домике в лондонском порту странная больная девушка, потерявшая память, поднялась с постели и сделала первые шаги по комнате.

Глава 7

Полли Дженкинс продавала апельсины у Ковент-Гарден с тех самых пор, как десять лет назад ее непутевый супруг завербовался во флот его величества и пропал, не считая нужным беспокоиться об оставленной жене. Полли до сих пор не могла понять, чего же не хватало ее Вилли на берегу. У них был маленький, зато собственный домик в порту, купленный на приданое, выделенное ее дядей-викарием. Сразу после свадьбы и потом еще несколько лет они жили счастливо. Вилли нанимался матросом на маленькие торговые суда, работавшие в порту Лондона, поэтому каждый вечер возвращался домой, где его с горячим ужином ждала счастливая Полли. А потом пришло горе. Полли родила сначала двоих мальчиков, которые покинули этот мир, не дожив до года, потом девочку, умершую сразу после рождения. Вилли затосковал, потом начал попивать и даже поколачивать жену, а однажды бедная женщина так и не дождалась его к вечернему ужину. Не пришел он и на утро, но разбитная Джуд, продававшая себя на углу соседних улиц, принесла Полли записочку, где корявым почерком Вилли была написана одна строчка:

«Прощай, я завербовался во флот и к тебе больше не вернусь».

Полли проплакала тогда две недели, ведь она любила своего простого, доброго мужа, несмотря на его слабость к выпивке. Она с ужасом думала, что же станется с ее слабохарактерным Вилли в жестких тисках палочной дисциплины, принятой на флоте. Женщина не могла понять, как же муж решился на такой отчаянный поступок. Но время шло, деньги, оставленные ей Вилли, кончились, нужно было как-то кормить себя. Молодая девушка — торговка апельсинами, снимавшая угол в соседнем доме, как-то раз попросила ее поработать вместо нее у Ковент-Гарден, а выручку поделить пополам. Полли, взяв

у соседки плоский ящик с широким ремнем, отправилась сначала в порт, где на фруктовом складе купила апельсины, помыла их, красиво выложила на лоток, а потом пошла к театру. Она на удивление быстро и выгодно продала все фрукты и пожалела, что не взяла больше.

На следующий день женщина уже действовала смелее и всю вчерашнюю выручку пустила на закупку апельсинов, и вечером, продав фрукты, удвоила свои деньги. Надеясь, что девушка-соседка не потребует назад свой лоток еще пару дней, Полли вновь рано утром пошла за апельсинами. И тут судьба улыбнулась ей: хозяйка лотка объявила, что возвращается в свою деревню и выходит замуж, на радостях она подарила ящик Полли и, пожелав ей удачи в новой работе, уехала домой. Так десять лет назад женщина начала свою апельсиновую коммерцию, и теперь в свои тридцать три года она была у Ковент-Гарден самой старой торговкой.

Полли знала в лицо всех кэбмэнов, приезжающих к разъезду после спектаклей, всех карманников, промышляющих в толпе, всех торговок цветами и сладостями, а также всех артистов, выходивших через служебный вход театра, и все они знали ее. Полли здесь любили, она не жалела для людей доброго слова, угощала апельсинами других торговок и уличных детишек, промышляющих воровством, поэтому и ей все всегда помогали, а после разъезда кэбмены часто подвозили ее до узенького переулка, сбегающего к Темзе, где стоял ее дом.

В вечер перед Рождеством спектакля не было, но на площади перед театром уже два дня как сама собой организовалась маленькая ярмарка. Из окрестных деревень привезли гусей, овощи, жирные сливки, сметану и масло. Кухарки из богатых домов и простые горожане делали закупки к праздничному столу, и апельсины Полли были нарасхват. Женщина продала свой товар и отошла к служебному входу театра, чтобы в тени подъезда без помех пересчитать выручку, когда заметила на узкой улочке, выходящей к Ковент-Гарден, бредущую ей навстречу молодую девушку.

Сказать, что девушка выглядела странно, было бы слишком слабым определением. Она была простоволосой, и даже непричесанной. Длинные, светлые как лунь волосы, выбившись из остатков прически, свисали с головы девушки растрепанными прядями, доходившими до поясницы. Лицо незнакомки было совершенно бескровным, а глаза полузакрыты. Похоже, что она была довольно миловидной, но понять это сейчас, глядя на трагическую маску, в которую превратилось это юное лицо, было сложно. На одном плече девушки болталась испачканная ротонда, крытая черным бархатом, из-под которой выглядывало темно-коричневое бархатное платье.

«Бедняжка, что с ней случилось? — подумала Полли, — наверное, ужасное несчастье, ведь на ней лица нет».

Полли засунула деньги за пазуху и перебросила ремень, так, чтобы лоток свободно повис на спине. Девушка приближалась, ее походка была неровной, и шла она зигзагами. Не дойдя нескольких шагов до подъезда, в тени которого стояла торговка апельсинами, девушка поскользнулась, наступив на подмерзшую лужу, и упала. Доброе сердце Полли не позволило ей и на этот раз остаться в стороне. Она бросилась вперед и подбежала к неподвижно лежащей на земле девушке.