Кассандра
Шрифт:
— Боже мой! — произнес испуганный голос за спиной Гаррисона, и тот сердито обернулся.
За его спиной стоял белый как мел молодой слуга, открывший дверь.
— Это ваша госпожа? — спросил сыщик.
— Да, сэр, — пролепетал молодой человек, — какое безумие, убить такого ангела под Рождество!..
— Вы что-то знаете? — насторожился Гаррисон.
— Да нет, сэр, просто хозяйка пела нам сегодня рождественские гимны, и все плакали, так было прекрасно, как будто ангел пел.
— Ну, ладно, — разочарованно сказал сыщик и отвернулся.
— Только, сэр, такой нож с костяной ручкой я вчера
— Кто такой Хавьер? — тут же отреагировал Гаррисон, похоже, дело было не так безнадежно, как показалось сначала.
— Новый конюх, его неделю назад взяли в дом, он говорил, что из Испании бежал из-за Наполеона, только, по мне, он никакой не конюх: лошадей не любил, работать не хотел. Да, хозяйка добрая была, всех людей жалела. Она разрешила взять иностранца без рекомендаций, сказала, что тот был вынужден уехать из своей страны, ему нужно помогать.
— Приведи мне этого Хавьера, — велел сыщик и начал обходить комнату, ища остальных погибших.
Второе тело он не увидел под грудой обгоревшего дерева, но догадался, что оно должно быть там. Две балки, рухнувшие сверху, еще тлели, придавив то, что осталось от прекрасной молодой девушки. Здесь был эпицентр пожара, поэтому понять, которой из двух девушек принадлежит тело, было невозможно. Сыщик наклонился, пытаясь найти хоть что-то, что подскажет ответ. На груди покойной лежало что-то, напоминающее миниатюру в оплавленной серебряной рамке. Овальный кусок слоновой кости с растрескавшимися красками обгорел и крошился, но в середине сквозь трещины еще можно было различить женское лицо с темными глазами и светлыми волосами. Сыщик осторожно поднял то, что осталось от миниатюры, и вдруг заметил, что горящая балка не коснулась руки погибшей. На безымянном пальце, даже не закоптившись, сверкало сапфировое кольцо.
— Будем опознавать по вещам, — печально вздохнул Гаррисон.
За его спиной послышались шаги. Молодой слуга, сообщивший ему про нож и Хавьера, привел солидного человека средних лет в черной одежде. Тот выступил вперед и, откашлявшись, сообщил:
— Простите, сэр, я — дворецкий в этом доме. Мы не можем выполнить ваше приказание: Хавьера нигде нет.
— Понятно, — протянул сыщик. — Скажите, если хозяйка собирала вас, чтобы поздравить с Рождеством, она сама была нарядно одета?
— Да, сэр, на ней было красивое платье и очень дорогое жемчужное ожерелье с сапфировым аграфом. Хозяйка его очень любила, говорила, что это — память о счастливом времени ее жизни.
Гаррисон подошел к телу примадонны и посмотрел на ее шею, ожерелья не было.
— Вот так принимать в дом иностранцев без рекомендаций, — скептически констатировал он, — ограбили, убили, а потом, чтобы скрыть преступление, подожгли дом.
Он отпустил слуг и начал искать вторую девушку. Но больше тел в комнате не было. Он выглянул в маленький сад, окруженный с трех сторон стенами дома. Это крохотное ухоженное пространство просматривалось полностью. Ни живого человека, ни тела в нем не было. Значит, одну из девушек бандит убил, а вторую увел с собой, или она ушла добровольно. Нужно было понять, кто та, которую он нашел. Гаррисон снял с пальца погибшей кольцо и направился к выходу.
Графиня Апраксина сидела
— Мэм, мы нашли хозяйку дома и одну из девушек. Они мертвы, — сообщил он.
— Какую девушку? — чуть слышно прошептала графиня. Безумная надежда родилась в ее душе и тут же погасла: сыщик держал на ладони оплавленную миниатюру и сапфировое кольцо.
— Вы узнаете эти вещи? — спросил он.
Графиня не ответила, она потеряла сознание.
В маленькой комнате, отведенной для писцов, работающих на судью Бигла, Гаррисон диктовал отчет по результатам своего расследования. Уставший сыщик, довольный завершенным делом, радовался окончанию работы, предвкушая спокойный вечерний отдых. Он уже почти закончил диктовать, когда в комнату постучали, и на пороге появился богато одетый смуглый господин в щегольском пальто и в модной высокой шляпе-цилиндре.
— Простите, сэр, — обратился он к Гаррисону, безошибочно выделив в нем главного, — я ищу сыщика, проводившего расследование в доме сеньоры Молибра.
— Вы хотели сказать Молибрани? — поправил его Гаррисон.
— Нет, я имею в виду герцогиню Молибра, но она выступает на сцене под тем именем, что вы назвали.
— Час от часу не легче! — воскликнул сыщик. — А вы, сэр, кто такой?
— Простите, я забыл представиться, такой ужасный случай, все испанское посольство в страшном смятении, — извинился посетитель, — я — советник посла граф Монтойа, и представляю здесь мужа пострадавшей дамы — герцога Молибра. Прошу вас сообщить мне все подробности сегодняшнего несчастья.
— К сожалению, сеньора погибла. Ее закололи ножом, потом сорвали с шеи дорогое жемчужное ожерелье с сапфировым аграфом. Вместе с ней убили гостью — русскую княжну Черкасскую, а дочь певицы либо похищена, либо пропала. Ее нигде нет.
— Кто совершил убийство сеньоры? — спросил испанец. — У вас есть какие-нибудь предположения?
— За неделю до убийства пострадавшая разрешила взять на службу конюха-испанца по имени Хавьер, у того не было рекомендаций, и, по отзывам слуг, конюхом он не был. Слуги видели у него нож с костяной рукояткой, которым была убита сеньора. Я уверен, что убийца — он. Возможно, что у него были сообщники, которых он впустил в дом, но сам Хавьер — один из убийц.
— А девушка, дочь герцогини? — уточнил граф Монтойа, — вы ничего больше не можете сказать о ней?
— Ничего, кроме того, что с нее сняты подозрения в соучастии. Мы считаем ее жертвой, она не могла вступить в сговор с убийцами матери, поскольку все слуги в доме подтвердили нежную любовь дочери к сеньоре Молибрани.
— Благодарю вас, сэр, — испанец встал и протянул сыщику визитную карточку, — прошу, если что-нибудь станет еще известно об этом ужасном преступлении, сообщите мне. Муж сеньоры — кузен нашего короля, он очень богатый и могущественный человек, и будет признателен за любую информацию об убийцах своей жены. Если же что-нибудь станет известно о девушке — в любое время дня и ночи я буду ждать вашей информации.