Касатка и Кит
Шрифт:
Мы с тобой гуляли после танцев? Кажется, гуляли. Потом вернулись в лагерь, и меня Грач перехватил. Он мне сказал: Зачем тебе Светка? И разнюнился. Признался мне, что любит тебя, и сказал, что я ему мешаю. Даже намекнул, что может и с собой покончить, если я не отойду в сторону. Вот я и отошел. Ничего бы он с собой не сделал.
Но потом, когда мы все пришли на третий курс, я тоже пришел.
Опоздал, правда, на первую пару. Пришел, а вы рядышком сидите. Как два голубка. И разговариваете о чем-то, не обращая внимания на лектора. Я в аудиторию вошел, а ты меня даже не заметила. И так мне почему-то хреново стало. И так стало скучно и не интересно… Короче, ушел я, не дождавшись
Касатке дальше читать письмо Кита расхотелось. Грустно. Как все грустно и как…скучно. Все как в жизни. Все просто и не интересно.
А она-то дура! Размечталась… Правильно мама так ее назвала.
– Была ты наивной дурочкой, Касатка, - сказала она самой себе вслух, - такой и осталась. А мужики… все они одинаковые.
Светлана посмотрела на часы. До начала корпоратива была еще уйма времени. Она еще успеет написать Киту ответ. Этот ответ не понравится ее одногрупнику, но… что заслужил, то и получи. Но сначала надо позвонить Анюте, узнать, как у нее дела и привезли ли уже что-то из магазинов. Позвонив девушке на мобильник и узнав, что все идет по графику, Светлана Андреевна сообщила, что не приедет к ней на помощь, что остается на работе праздновать с коллективом
Новый год. Потом снова открыла письмо Латышева и заставила себя дочитать его до конца. Да там и оставалось-то всего три строчки.
"А как я хотел тебя тогда, на полигоне, Касатка!
Вот такие у меня воспоминания.
Знаешь, Касатка, извини за прямоту, но я и сейчас хочу тебя.
Переживаю заново свои тогдашние ощущения, и хочу…"
"Не меня ты хочешь, Кит, - подумала она, - а ту наивную дурочку второкурсницу, которая была влюблена…, нет, которой казалось, что она была в тебя влюблена"
11.
Слова, как пощечины. Хлесткие пощечины. Латышев ощущал их. Это
Касатка хлестала его по щекам. Сильно, наотмашь.
"…Мы тогда ушли с танцев. Прошли сквозь ряды палаток, было звездное небо. Ты бросил на траву куртку, и мы сначала просто разговаривали. А потом… Кит, ты стал моим первым мужчиной… (ой, краснею…) который меня поцеловал… Не смейся, пожалуйста… Я тогда знала только поцелуи мальчишки-десятиклассника… Поцелуй мужчины - я это почувствовала - это другое прикосновение…, и крепкие объятия…, и горячее дыхание… Мог ли ты когда-нибудь подумать, что и в таком невинном смысле можно быть первым мужчиной у девчонки? Потом мы бродили, ты меня обнимал… Остановились на краю оврага у березы. Почему ты не помнишь? Мы целовались… Наверное, я не умела еще отвечать… Я помню свой робкий восторг от твоей нежности и силы твоих рук…Ты - нет, а я задыхалась поцелуями. Как в твоей песне про студенточку…
Почему я помню березу? Я потянулась за веткой, пригнула ее и слегка прикусила зубами. А ты принялся меня целовать, и между нашими губами оказалась березовая почка… и ты… Я так испугалась, что тебе это неприятно…, прошептала: "Это почка от веточки…"…
Потом мы вернулись в лагерь. Пошли на звук гитары, вошли в какую-то палатку вдвоем, там сидели наши парни и девчонки и смотрели на нас квадратными глазами…
Ты не помнишь, потому что девчонка у тебя - надцатая. А ты у нее - первый…
Ты подарил мне единственный вечер.
А я мечтала о продолжении. Я не смогла в ту ночь заснуть. Я мечтала… Думала, завтра ты
Кит, я больше никогда не буду вспоминать об этом. О том вечере… Попробую забыть. Мне будет трудно, но я попробую.
Если ты решишь не отвечать мне на это письмо или вообще перестанешь писать, я не обижусь. Даже лучше будет, если ты не будешь мне писать. Так мне будет легче забыть все.
Касатка.
Повзрослевшая, умудренная (вроде бы) жизненным опытом, но, видимо, по-прежнему глупая.
Прощай"
Латышев выключил компьютер и стал собираться на работу. Наверное, со стороны он казался похожим на зомби, был каким-то заторможенным, неживым. Побрился, не глядя своему отражению в глаза. Смотрел только на щеки и подбородок и на медленно ползущую по ним бритву. Не спеша, оделся. Разложил по карманам все, что нужно было взять с собой - бумажник, паспорт, права, мобильный телефон, расческу, носовой платок. Постоял, подумал - а все ли взял? Сходил в гостиную, забрал со стола папку с документами. Зачем-то раскрыл ее, проверил содержимое.
Когда уже спускался в лифте, вспомнил, что забыл позавтракать.
Голова была пустой.
А щеки горели, словно его и взаправду отхлестали по ним.
На щеках не было красных пятен, он видел, когда брился.
Но почему-то они горели…
"Что происходит? Что со мной происходит?
– думал он, глядя на серое, бросающееся под колеса его автомобиля шоссе.
– Касатка всюду мерещится, голос ее звучит в сознании. А ее ли это голос? А правда?..
– Латышев попытался вспомнить голос Касатки. Не смог.
Казалось - вот…, вот оно…, почти вспомнил. Нет. Не может вспомнить. И черты лица вдруг стали расплываться и исчезать из памяти. То фото, на котором она сегодняшняя никак не хотело совмещаться с образом из его памяти и образом девушки из зазеркалья.
– Господи, Касатка! Что происходит? Почему я думаю о тебе? Почему мне кажется, что… А что мне кажется? Я не могу понять…".
Мелькнула вчерашняя мысль:
"А может, я действительно люблю?.. Может, она все-таки существует, любовь?.."
– Водитель автомобиля БМВ, номер…, прижмитесь к обочине и остановитесь! Вы нарушили правила дорожного движения. Повторяю: водитель…
Латышев не сразу понял, что это ему приказывают остановиться.
Только когда взвыла сирена, он вернулся в реальность и увидел, что его пытается догнать милицейская "Волга". Машинально взглянув на спидометр и отметив, что стрелка далеко за сотней, сбросил скорость и, прижавшись к обочине, остановился. Менты объехали его и остановились в десятке метров впереди. Из "Волги" вышли двое; у одного из них за спиной болтался автомат Калашникова; второй был безоружным, поигрывал жезлом. Выражение лиц у обоих было решительным. Латышев стал вспоминать, сколько денег у него в бумажнике. Вспомнил, ведь только вчера вечером пересчитывал. Вроде бы должно хватить…