Картограф
Шрифт:
– Уверен, - сказал Филя.
– Видишь, на спинке темная полоса влево загибается. Косичка, она всегда у нее так лежала.
Витя недоверчиво хмыкнул.
– Бред какой-то. Человек превращается в животное. А может, и моя лягушка - тоже девчонка?
– Поцелуй - увидишь.
Витя потянулся в карман и достал лягушку. За последний месяц она потолстела, что не мешало ей, однако, резво прыгать. Лягушка с подозрением покосилась на краба. Витя выдохнул и угостил ее быстрым, легким поцелуем.
– Дурак!
– обиделся Витя.
Филя подсел к столу и принялся наблюдать за крабом. С чего он решил, что это Настенька? Вдруг он ошибся? Тогда нельзя прекращать поиски, иначе беды не миновать. А если Атлант выдумал историю про птицу-блядуницу? Что ему стоило навешать лапши на уши наивному соседу по палате? Краб остановился и щелкнул маленькими клешнями, как будто перерезал невидимую нитку.
– А чем они питаются?
– поинтересовался Витя.
– Крабы-то? Не знаю. Попробуем дать мяса.
Витя замялся:
– Мяса... как бы нет.
Филя напрягся. Он истратил на такси последние деньги, и теперь его ждала полная нищета. Пора торговать картами, иначе он повиснет на шее у Зязиных мертвым грузом, и они рано или поздно выкинут его на мороз вместе с Настенькой.
– Витя, у тебя есть знакомые, которым нужна карта?
– Дай подумать. Недавно кто-то спрашивал. Завтра приведу!
– Сколько мне попросить? Рублей двадцать?
– Ты больной? Двадцать рублей! За карту! Двести, а то и триста.
– Обдираловка.
– Ничего не обдираловка. Будешь мяться, вмиг облапошат. Ты же картограф, держи фасон!
– Уже держу, - сказал Филя и посмотрел на искалеченную левую руку.
– А мяса я в долг возьму. Сиди здесь, я скоро вернусь.
Витя убежал. Его не было с полчаса, крабик беспокойно метался, скреб стенки аквариума. Как долго Настенька голодала? Когда Григорий Антонович покинул свое жилище? Ах, ничего-то он не спросил, не разузнал! Рванул, как полоумный, с аквариумом в руках, а надо было обойти этажи, поговорить с соседями. Кто он сейчас в их глазах? Вор, расхититель собственности, мародер!
И опять же непонятно, как вернуть сестру в прежнее состояние. Атлант что-то упоминал о ведуне. Взять бы адресок, нанести визит. Может, дело выеденного яйца не стоит. Если Настенька приняла на себя грех краба, то он, Филя, готов забрать эту ношу. Стать крабом не худшая участь. Опостылеет жизнь - он кинется под ноги тому же Вите, и хитиновая оболочка хрустнет под его могучей пятой. А Настенька будет жить, выйдет замуж, нарожает детишек, помянет его в Духов день, всплакнет. Лучшее, чистейшее существо. Не то, что он, грешник, убийца.
Ужас содеянного опять навалился на Филю, и он забился в судорогах, кусая собственный кулак.
– кричал Филя в агонии.
– Додон!!» Демон не отозвался, в ушах зазвенело от напряжения. Филя затих. Краб, как ему показалось, встревоженно припал к стеклу.
– Не бойся, Настенька, - тихо сказал Филя.
– Со мной все хорошо.
Тем временем вернулся Витя.
– Я все узнал!
– бодро отрапортовал он.
– Собирайся, едем.
– Куда?
– В магазин. Я поспрашивал у наших, оказалось, Мишка раньше разводил барбусов.
– Чего?
– Барбусов, рыбок таких ромбиком, полосатых.
– При чем тут рыбы?
– взорвался Филя.
– У меня краб! Разницу чуешь?
– Погоди, не спеши. Мишка брался и за крабов. Правда, они у него быстро передохли. Так вот, мясом кормить нельзя. Надо особый корм. Он сказал, куда ехать, там все купим.
– Витя, окстись, ночь-полночь!
– Ничего, хозяин живет над магазином. Разбудим.
– А платить чем? Я на мели!
– Картой расплатишься. Ну, поехали, что ли? Или решил сестру голодом заморить?
Филя оделся в два счета. На всякий случай захватил с собой скальпель и осколок зеркала. Вариант с нападением на хозяина и ограблением магазина он теперь не исключал. Но Витя был иного мнения: он не надел кольчугу, только накинул обтрепанного вида ватник. Лягушку оставил дома, стало быть, думает обойтись без насилия. Что ж, к лучшему, пора остановить паденье и продираться назад, в законопослушную жизнь.
Окна магазинчика товаров для животных были темны, но наверху горел свет. Форточка приоткрылась от ветра, патефон наигрывал легкомысленную песенку. Пока Филя рассматривал витрину, где хозяин выставил клетку с игуаной, Витя сосредоточенно и планомерно жал на звонок. Мелодия осеклась, запнулась, в окне показался мужчина.
– Чего надо?
– крикнул он.
– Пустите, мы по делу пришли!
– сказал Витя и зачем-то помахал рукой.
– По какому?
– Неудобно отсюда разговаривать.
– Сейчас спущусь.
Хозяин отпер, и они вошли внутрь. Небольшое, плохо освещенное помещение было сплошь заставлено клетками. У самого потолка возились попугаи: тут были и робкие неразлучники, и носатый самодовольный ара, и жако, чем-то отдаленно похожий на курочку-пеструшку. В большой просторной клетке грустила обезьяна. Когда включился свет, она принялась бешено скакать и трясти прутья. Миска с водой перевернулась и вымочила ей лапу. На пол полетели опилки, яблочные сердцевины и помет.